Я невольно усмехнулся в ответ. Цинизм Луи был отвратителен, но... полезен. «Правдоподобно,» – согласился я сухо.

У парадного входа палаццо их уже ждал Марко. Его поза была безупречно выдержанной, но в глазах читалась немедленная готовность к докладу. Луи, напевая что-то под нос и все еще излучая довольство, лениво махнул рукой: «Я – в покои. Мне нужно... восстановиться после вдохновляющего вечера.» Он скрылся в темноте вестибюля.

Мы с Марко молча прошли в кабинет. Дверь закрылась. Марко, не теряя времени, начал тихо и четко:

«Брагадин вас приметил, синьор. Уже наводит справки через своих людей в порту и среди менял. Ваше имя, титул, слухи о вашем... положении при дворе. Пока ничего угрожающего, но интерес есть. Ваш... друг, месье де Клермон, – в голосе Марко не было ни одобрения, ни осуждения, – очень помог. Его поведение было идеальной маской легкомыслия. Брагадин видит в вас обоих богатых иностранцев, возможно, ищущих связи или выгодные вложения, не обремененных излишней щепетильностью. Это удобно.»

Я кивнул, подходя к столу. На нем аккуратной стопкой лежали бумаги, а сверху – королевский указ с тяжелой печатью. Я взял его. Парчовый свиток казался насмешкой.

Официальная миссия. Урегулировать торговые споры. Снизить пошлины на французские вина и шелка. Переманить купеческие гильдии на сторону Франции.

Печать Людовика XV горела киноварью. Детская игра в саду Тюильри. Но даже эта ширма требовала действий. Бросив указ обратно на стол, я взял чистый лист пергамента. Выписал на отдельный лист пергамента имена, выловленные из отчетов и донесений – ключевых фигур венецианского торгового мира, тех, кто дергал нити в Совете Десяти и Гильдиях::

Альвизе Мочениго: Старейшина Гильдии Шелкопрядов. Консерватор, ненавидит новшества. Слабость – редкие античные манускрипты. Сила – связи с церковью, железная хватка.

Джованни Контарини: Глава «Черного Моря». Контроль над левантийской торговлей. Жаден. Слабость – молодая, дорогая любовница-певичка. Сила – флот из 12 галер, умение находить компромат.

Леонардо Дандоло: Совет Десяти. Семья – винные склады. Слабость – тайная страсть к азарту. Сила – голос в закрытом совете.

Изабелла Кверини: Вдова, льняные мануфактуры. Умна, жестка. Слабость – амбициозный, но бездарный сын. Сила – контроль над стратегическим сырьем.

Франческо Барбаро: «Банкир банкиров». Кредитор Большого Совета. Холодный расчет. Слабость – соколиная охота (редкие птицы). Сила – знает все долги и секреты.

Пьетро Дзено: Глава «Новой Гильдии». Агрессивен, тщеславен. Слабость – склонность к риску. Сила – поддержка молодежи, смелые инвестиции.

Эти шесть портретов, нарисованных сухими строчками отчетов, были его полем боя. Каждый – крепость со своими воротами и слабыми местами. Нужны были ключи. Лео позвонил в серебряный колокольчик.

Марко, казалось, не уходил. Он возник из тени бесшумно, его темный камзол сливался с дубовыми панелями стен.

«Марко. Эти люди.» Лео протянул ему лист. «Мне нужно все, что о них знают стены. Не для протокола. Личное. Слабости, страхи, скрытые связи. Особенно – их истинное отношение к французским товарам и... к клану Морозини. И к герцогу де Лоррену.»

Марко бегло пробежал глазами по списку. Ни тени удивления. Лишь в глубине глаз – холодное одобрение удара в цель.

«Мочениго боится дешевого французского шелка как чумы. Видит угрозу его «венецианскому качеству» и монополии, – начал Марко без предисловий, тихо и ровно. – Но он в долгу у Барбаро. Огромном. За манускрипт XII века о шелководстве в Византии. Контарини ненавидит французских конкурентов в Леванте яростнее турецких пиратов. Но его любовница... та самая гречанка. Она бредит Парижем. Мечтает о платьях от мадам де Ла Саль. Дандоло, – Марко почти невесомо коснулся пальцем третьего имени, – проиграл в «Золотом Колесе» две недели назад сумму, равную годовому доходу с его складов. Ищет деньги тихо, но отчаянно. Кверини презирает де Лоррена. Называет его «напыщенным павлином с ядовитыми шпорами» за его отношение к женщинам. Но ее сын... тот дуэлянт и гуляка. Был замешан в скандальной истории с младшим сыном испанского посла. Дело замяли, но компромат есть. Им могут шантажировать.» Он выдавал факты, как драгоценные камни – отточенные, без оправы лишних слов. Каждый – рычаг, крючок, трещина в броне.

Я слушал, запоминая, мысленно примеряя подходы. Сапер в минном поле интриг. «Хорошо, Марко. Очень хорошо. Продолжайте копать. Глубже.»

«Еще кое-что, синьор, – добавил Марко, как будто вспомнив. – Вам прислали приглашение.» Он достал из складок камзола изящный билет с золотым тиснением. «Вечер поэзии. Сегодня. В палаццо Контарини.»

Я поморщился, взяв билет. «Поэзия? Скучища смертная.» Я почти физически ощущал фальшь салонных декламаций.

«Согласен, синьор, – сухо ответил Марко. – Но там будут нужные люди. Мочениго, Дандоло, сама Кверини... и Пьетро Дзено, как представитель «новой крови». И, по слухам, будет сам Франческо Барбаро – он покровительствует одному из чтецов. А также... – Марко понизил голос, – стоит опасаться присутствия синьора Амброджо Морозини. Его имя тоже в списке гостей.»

Я замер. Змея в гнезде. И поле боя – салон поэзии. Ирония судьбы. Я положил приглашение на стол рядом со списком имен.

«Значит, вечером я погружусь в... возвышенные переживания,» – сказал я с ледяной усмешкой. «Приготовьте соответствующий камзол, Марко. И все, что вы успеете узнать об этих людях к вечеру. Каждую мелочь.»

Марко склонил голову и растворился так же бесшумно, как и появился.

Я остался один. Подошел к окну. Туман над каналом рассеялся, открывая мрачную красоту города-ловушки. Мой взгляд упал на стол, где королевский указ соседствовал со списком мишеней и приглашением на вечер поэзии. Три лица одной войны. Я взял перо. До вечера нужно было превратить сухие строчки в живые портреты врагов и возможных союзников. И найти в себе силы сыграть роль ценителя поэзии. Ради Елены. Ради того, чтобы раздавить голову Змеи. Даже если для этого придется слушать сонеты.

Пергаментные портреты врагов и союзников все еще пылились на столе, но Марко уже стоял с камзолом – темно-синим бархатом, расшитым серебряной нитью по вороту и манжетам. «Одевайтесь, синьор. Месье де Клермон уже ждет внизу. И проявляет… нетерпение».

Спускаясь по лестнице, я услышал его еще на полпути. Луи расхаживал по мраморному вестибюлю, поправляя кружевные манжеты и напевая какую-то игривую ариетту. При моем появлении он обернулся, и его лицо озарилось предвкушающей улыбкой.

«Леонард! Наконец-то! – воскликнул он, окинув меня оценивающим взглядом. – Бархат? Серебро? Солидно. Но не слишком ли мрачно для вечера, где будут блистать самые прекрасные цветы Венеции? Надеюсь, ты не собираешься весь вечер щуриться на Мочениго, как сова на мышь?»

«Цель вечера – не только поэзия, Луи, – сухо напомнил я, позволяя камердинеру накинуть на плечи темный плащ. – И твоя задача – блистать достаточно, чтобы отвлечь внимание от моих… щурящихся совиных глаз.»

«О, будь спокоен! – Он щелкнул пальцами. – Луи де Клермон еще не разучился очаровывать! Вперед, мой мрачный друг! Навстречу музам, вину и, главное, – дамам!»

Палаццо Контарини встретило нас ослепительным светом сотен свечей, отражавшихся в золоченых зеркалах и мраморных полах. Воздух был густ от аромата дорогих духов, воска, цветочных гирлянд и легкого напряжения светского вечера. Шелк, парча, кружева – все сливалось в роскошный калейдоскоп. Женский смех, легкий, как звон хрусталя, плыл над гулким рокотом мужских голосов.

Луи, будто гончая, почуявшая дичь, мгновенно растворился в толпе, его улыбка сияла во все тридцать два зуба. Я же задержался у входа, впитывая картину, ища знакомые лица из моего списка. Мочениго, похожий на надутого индюка в пурпурном, важно беседовал с кем-то у колонны. Дандоло нервно теребил манжету, поглядывая на вход. Кверини – строгая, в темно-зеленом, с ледяным взглядом – наблюдала за всем свысока. Барбаро и Дзено пока не было видно.