Его провели в утреннюю гостиную, где воздух еще хранил ночную прохладу и запах воска. Маркиза, уже одетая в строгий, но безупречный утренний туалет, пила шоколад. Увидев Лео, её лицо, обычно исполненное снисходительной благосклонности к любимому внучатому племяннику, озарилось искренней радостью.

«Лео, дитя мое! Какая неожиданная и приятная…» – начала она, но фраза замерла на её губах, как только она вгляделась в его лицо. Там было что-то непривычное – не циничная усталость былого повесы, не спокойная уверенность недавних месяцев, а… фанатичная решимость, смешанная с тревогой. «Что случилось?» – спросила она резко, отставив чашку.

Леонард сел напротив, не находя слов. Как начать? Как объяснить то, что не поддавалось логике, а было лишь слепым велением души и тела? Он начал осторожно, говоря о встрече на балу, о впечатлении… о своём решении. Он избегал пока имени, но тетушка Элиза была не из тех, кого можно обвести вокруг пальца.

«И кто же эта счастливица, покорившая сердце моего непокорного Лео?» – спросила она, и в её голосе уже зазвучала любопытство.

«Елена де Вальтер,» – выпалил Леонард, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Наступила тишина. Тишина, которая становилась гуще и холоднее с каждой секундой. Радость на лице маркизы угасла, сменившись сначала недоумением, потом – леденящим недоверием, и наконец – яростным, всепоглощающим разочарованием.

«Де Вальтер?» – повторила она, как будто пробуя яд на вкус. «Вдова де Вальтер?»

«Да, тетушка,» – твердо ответил Лео, пытаясь встретить её взгляд.

«ВДОВА!» – слово прозвучало как удар хлыста. Маркиза вскипела. Весь её вид, обычно исполненный аристократического достоинства, исказила гневная гримаса. «Ты с ума сошел, Леонард?! Или тебе мало тех позорных историй, что тянутся за тобой как шлейф? Теперь ты хочешь пристегнуть к нашему роду… вдову?! Не девственницу, не чистую, невинную девицу из достойного дома, а опытную женщину! ВДОВУ! Которая уже знала мужчину! Которая…» – маркиза захлебнулась от возмущения, её грудь высоко вздымалась под кружевами. «Это позор! Неслыханная дерзость! Смехотворно!»

Её голос набирал силу, превращаясь в громкий, пронзительный крик. Слуги, обычно невидимые и бесшумные, замерли в дверях и вдоль стен, глаза их были округлены от ужаса. Никто и никогда не видел маркизу Элизу д’Эгринья в таком неистовстве. Она не просто сердилась – она была в бешенстве, её лицо побагровело, тонкие руки сжимали подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

Леонард слушал, и его первоначальный трепет перед тетушкой начал таять, сменяясь холодной, непреклонной решимостью. Каждое её слово оскверняло его мечту, его Елену. Он встал, его фигура выпрямилась во весь рост.

«Тетушка,» – его голос прозвучал низко, но с железной твердостью, перекрывая её крик. «Я не прошу вашего согласия. Я сообщаю вам о моем решении. Она будет моей женой. Или…» – он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – «…прямая ветвь Вилларов пресечется на мне. Навсегда. Других наследников у меня не будет.»

Это заявление повисло в воздухе, как гром среди ясного неба. Маркиза замерла на мгновение, её ярость сменилась шоком, а затем вспыхнула с новой, невиданной силой.

«КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!» – завопила она, вскакивая. «УГРОЖАТЬ МНЕ?! УГРОЖАТЬ РОДУ?! Ты… ты ничтожество! Выродок! После всего, что я для тебя…!» Её рука дрожала, указывая на него. «Убирайся! Сию же минуту убирайся из моего дома! И чтобы духу твоего здесь больше не было!»

Леонард чувствовал, как терпение лопается. Надоело. Надоело слушать эти вопли, эти предрассудки, оскверняющие единственную женщину, которую он когда-либо захотел назвать своей.

«Я выбрал себе жену, маркиза,» – произнес он ледяным тоном, уже не «тетушка», а формально, подчеркивая разрыв. «Если вы не желаете помочь мне найти к ней подход, если вы отвергаете мой выбор…» – он повернулся к двери, – «…то род Виллар действительно обречен. Ибо я не знаю, как подступиться к ней в одиночку, но и сдаваться не намерен. Прощайте.»

Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и вышел, намеренно громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Эхо хлопка прокатилось по анфиладе комнат. Но даже за этой дверью, пока он шел по длинному коридору к выходу, до него долетали приглушенные, но яростные крики маркизы, перемежающиеся звонкими ударами – это она швыряла в стену дорогие фарфоровые статуэтки, круша всё, что попадалось под руку в своей бессильной ярости. Проклятия, обрушившиеся на его голову и головы его мифических потомков, звенели в его ушах даже тогда, когда он уже миновал парадные двери и шагнул в прохладный утренний воздух.

Дорога домой в карете показалась бесконечной. Опечаленный? Это было слишком мягкое слово. Он чувствовал себя раздавленным. Вся его надежда, весь план – обратиться к самому влиятельному и осведомленному союзнику – рухнул в одно мгновение, разбившись вдребезги, как те фарфоровые безделушки тетушки. Холодная пустота заполнила грудь. Тетушка Элиза, его последняя надежда на мудрый совет, на ниточку, ведущую к Елене, не просто отказала – она отреклась от него. Публично, унизительно, с проклятиями.

Карета покачивалась на неровностях мостовой, а в голове Леонарда стучал один и тот же вопрос, отчаянный и безответный: «Тетушка отказалась помогать... Как же мне быть теперь?» Город за окном, просыпающийся к новой жизни, казался ему огромным, враждебным лабиринтом, в центре которого заперта его ледяная крепость – Елена де Вальтер. А ключ, который он так надеялся получить, был навсегда утерян.

Карета с грохотом въехала во двор замка Вилларов. Звон подков о брусчатку казался Леонарду похоронным маршем по его надеждам. Он вышел, не глядя на почтительно встретившего конюха, и тяжело ступил на ступени. Каждый шаг отдавался в висках эхом проклятий тетушки Элизы. Грусть? Это было глубинное, леденящее одиночество. Самый близкий по духу и крови человек не просто отверг его выбор – она отвергла его, его будущее, его счастье. Воздух родного замка, обычно дышавший спокойствием, казался ему сейчас тяжелым и чужим.

Он прошел в кабинет, сбросил плащ на ближайшее кресло, не глядя. Одиночество давило на плечи, как свинцовый плащ. Ему нужно было действие. Любое. Хоть крошечная ниточка, связывающая его с Еленой.

«Пьер!» – голос его прозвучал резко, почти хрипло.

Старый камердинер появился мгновенно, с привычной бесшумной почтительностью, но в его взгляде мелькнула тревога – он знал, куда ездил хозяин, и видел его лицо.

«Мсье?»

«Немедленно отправь в город. К самому лучшему флористу. Пусть создадут… – Лео замер, ища слова, достойные Елены, – …огромный букет. Роскошный. Из самых редких, самых безупречных цветов. Белых орхидей. Изумрудной зелени. Что-то… царственное и хрупкое одновременно. Понимаешь?» Его глаза горели лихорадочным блеском.

«Совершенно верно, мсье, – кивнул Пьер. – И послание?»

Леонард схватил перо и лист бумаги. Рука дрожала. Страсть, обида, отчаяние – все сплелось в клубок. Он быстро набросал:

«Ваша красота, как полярная звезда, ослепила и покорила меня. Я у ваших ног, Елена де Вальтер. Ваш покорный слуга, Леонард Виллар». Он протянул карточку Пьеру.

«Вот. Пусть вложат.»

Пьер взял карточку, прочел. Его опытный взгляд мгновенно оценил риск: слишком пылко, слишком навязчиво после бала и её ледяного приема. Но он промолчал, лишь слегка нахмурился.

Леонард увидел это движение бровей. И вдруг его охватила паника. Нет! Это было не то! Слишком… жалко? Слишком похоже на его прежние, легкомысленные ухаживания? Он вспомнил её презрительное «Фып!». Такой букет с такой запиской станет лишь поводом для нового унижения.

«Стой!» – он почти вырвал карточку обратно. «Перепиши. Пиши: