Из-под грязи проступили черты неземной, хрупкой красоты. Светлейшие, почти бело русые волосы. Огромные, как летнее небо, голубые глаза. Кожа – фарфорово-белая, тонкая, несмотря на следы недоедания и грязи. Девочка сидела в тазу, как маленький, испуганный дух леса, ожидая подвоха. Но, наевшись впервые за долгое время досыта теплой похлебки и хлеба, она мгновенно уснула, укутанная в одеяло, на руках у Мари.

День Четвертый: История Сироты и Шепот Аристократки

Дорога была плавной. Девочка, теперь чистая и накормленная, сидела рядом с Мари, но все еще смотрела волчонком. Елена, выбрав момент, мягко спросила:

«Милая, как тебя зовут? И... где твоя мама?»

Голубые глаза наполнились слезами. Девочка прошептала едва слышно:

«Лис... Лисбет. Маму... забрали господа в черном... Месяц назад... Говорили, она украла хлеб... А я ждала... Ждала... Папу... не знаю...»

Клеманс наклонилась к Елене, шепча так, чтобы Лисбет не слышала:

«Слишком тонкие черты. Слишком светлые волосы и глаза для простолюдинки. Скорее всего, дитя служанки и какого-нибудь барина. Или...» – она понизила голос еще больше, – «плод тайной связи знатной дамы. От греха подальше выгнали вместе с матерью. Узнать правду, пожалуй, уже невозможно».

«Сколько тебе лет, Лисбет?» – спросила Клеманс ласково.

«Шесть...» – прошептала девочка. – «Раньше... мы с мамой жили в красивом-красивом доме. С колоннами. Потом пришел сердитый дядя... сказал, убирайтесь. Год... мы ходили. Кушать нечего... Мама взяла хлеб... один раз... И ее... поймали».

В карете воцарилась гнетущая тишина. Жизель тихонько всхлипнула, отвернувшись к окну. Мари крепче обняла Лисбет. Горечь несправедливости мира висела в воздухе.

На ночь остановились в постоялом дворе «Белый Гусь». Уютный, с большим прудом, где плавали гуси.

День Пятый: Сказки, Которых Нет, и Золотая Подкова

Дорога была скучновата. Чтобы развлечь Лисбет и себя, Клеманс начала рассказывать сказки. Старинные, волшебные истории о феях, говорящих зверях и принцах.

«...И тогда Лунный Кролик, ударив лапкой о серебряное блюдечко, превратил злую колдунью в куст папоротника!» – закончила Клеманс одну из них.

Елена слушала, зачарованная. «Надо же», – думала она, – «Сказка о Лунном Кролике». Никогда о такой не слышала. Сколько же чудесных историй кануло в Лету... Жаль.»

«Очень красивая сказка», – искренне сказала она. – «Я такой не слышала».

Лисбет слушала, раскрыв рот, ее голубые глаза сияли. Вечером в чистой, просторной комнате «Золотой Подковы» она впервые уснула с легкой улыбкой.

День Шестой: Дорожная Усталость и Терпкий Сыр.

День шестой выдался долгим и пыльным. Даже стойкий Бернар выглядел утомленным. Стражи молчаливее обычного. Лисбет капризничала от духоты. Клеманс дремала, прислонившись к стене кареты. Елена чувствовала, как каждую косточку. Даже новые пейзажи за окном не радовали.

«Еще бы денек... и я, кажется, начну мычать, как корова», – пробормотала Елена, потягиваясь на остановке у ручья.

«А я уже мычу», – устало улыбнулась Клеманс. – «Внутренне».

Вечер в «Старой Мельнице» скрасил только невероятно терпкий и ароматный местный сыр, который Жизель раздобыла у хозяйки. Его острый вкус взбодрил уставших путников.

День Седьмой: Силуэт Надежды в Сумерках.

Седьмой день. Последние мили. Напряжение и усталость смешивались с растущим предвкушением. Бернар подгонял лошадей, стараясь успеть до полной темноты. Лисбет уснула на коленях у Мари. Клеманс и Елена молчали, уставшие, но собранные.

Когда сумерки сгустились в настоящую ночь, карета свернула с большой дороги на ухоженную аллею. Впереди, на пригорке, вырисовывался темный, величественный силуэт.

«Домен де Вольтер, Ваше Сиятельство», – доложил Бернар, обернувшись к окну кареты. – «В темноте разглядеть сложно, но...»

Но даже в очертаниях, угадываемых по силуэту против чуть светлеющего неба, чувствовалась гармония. Поместье открылось, как страница из книги сказок. Удивительно гармоничное и ухоженное. Аккуратные сады с геометрическими клумбами, переходившие в дивный парк с вековыми деревьями, изящный, но прочный господский дом цвета теплого меда с темными, словно подведенными, ставнями. Все дышало спокойствием, порядком. Это не была мрачная громада замка де Вольтер.

Карета, громыхая, подкатила к парадному входу. В высоких окнах нижнего этажа мелькнул свет – их ждали. Бернар спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу.

Елена взглянула на Клеманс. Та смотрела на темный замок с таким же немым вопросом и надеждой в глазах. Рядом посапывала Лисбет. Жизель и Мари переглядывались, усталые, но полные ожидания.

«Ну что ж», – тихо сказала Елена, делая первый шаг навстречу новой жизни. – «Добро пожаловать... домой?»

Клеманс взяла ее под руку.

«Добро пожаловать», – ответила она, и в ее голосе впервые за долгое время звучала не только усталость, но и легкость.

На крыльце и перед ним выстроились все слуги поместья. От дворецкого и эконома до садовников и кухонных девок. Лица были полны любопытства, робости, надежды и… страха. Они не знали свою новую хозяйку. Знаменитую графиню, вернувшуюся из ада, о которой ходили, наверное, самые разные слухи.

Елена обвела их взглядом. Усталость от дороги отступила перед важностью момента. Она улыбнулась. Искренней, теплой, хоть и усталой улыбкой.

«Здравствуйте», – сказала она громко и четко, стараясь запомнить каждое лицо. – «Я очень рада быть здесь. Дома. Спасибо, что встретили нас». – Ее взгляд нашел Жизель и Мари, стоявших чуть позади Бернара, державшего на руках Лисбет. – «Месье Бернар, моя верная Жизель и юная Мари, моя невестка Клеманс и ангелочек Лисбет – мои самые близкие спутники. Пожалуйста, примите их как часть нашего дома».

Она видела, как напряжение немного спало со многих лиц. Им понравилась ее улыбка, ее слова, ее признание спутников. Но осторожность оставалась. «Побаиваются», – поняла Елена.

«Сейчас», – продолжала она, обращаясь к эконому и ключнице, – «прошу подготовить самые лучшие комнаты для Клеменс и Лисбет, рядом с моими покоями. И достойные апартаменты для месье Бернара, Жизель и Мари. Наши стражники и возницы проделали долгий путь – позаботьтесь, чтобы они были сытно накормлены, а лошади ухожены. Для меня – легкий ужин в мои покои». – Она снова обвела взглядом собравшихся. – «День был долгим для всех. Отдыхайте. Завтра мы начнем знакомиться и работать. Спасибо».

Ее распоряжения были четкими, спокойными, исполненными заботы о людях и хозяйстве. Видно было, что она знает, чего хочет, и уважает труд других. Это произвело хорошее впечатление. Слуги начали расходиться, перешептываясь, но уже с меньшей тревогой.

Поднявшись в свои покои – светлые, просторные, обставленные со вкусом, – Елена почувствовала, как последние нити напряжения окончательно лопнули. Легкий ужин был принесен, и съеден почти механически. Жизель помогла ей снять дорожное платье и умыться.

Когда она легла в огромную, мягкую кровать, в своей комнате, в своем доме, окруженная тишиной и покоем ее собственных владений, волна абсолютного, всепоглощающего облегчения и усталости накрыла ее с головой. Тело ныло, но это была приятная усталость после долгого пути к спасению.

Голова коснулась подушки. Она не стала думать о завтрашних вызовах. Сегодня был день Победы. День Возвращения. День, когда она легла спать свободной женщиной в своем доме.

Сон пришел мгновенно, глубокий и безмятежный, без кошмаров. Последней осознанной мыслью перед погружением в пучину отдыха было:

«Завтра. Завтра новый день. Новые возможности. Новые победы». И в этой мысли не было страха, только предвкушение и стальная решимость строить свою жизнь. На своих условиях.

Глава 30. Корни и Крылья: Утро в Домен де Вольтер