— И нитки, Мари, – добавила я, глядя на нее. – Прочные. И иглу. Быстро.

Пока Колетт приносила несколько листов великолепной, плотной бумаги, а Мари рылась в своей шкатулке для шитья, я сбросила драгоценную накидку, сковывавшую движения. Дрожь в руках постепенно стихала, сменяясь ледяной целеустремленностью.

Колетт положила передо мной бумагу и карандаш. Мари протянула катушку крепких льняных ниток и иглу.

— Отойдите к дверям, – тихо скомандовала я. – Слушайте, не подходит ли кто.

Они послушно отошли на стражу.

С лихорадочной скоростью я сложила несколько листов бумаги пополам. Руки действовали почти автоматически, пока разум проигрывал сцену ужина, фиксируя каждую ядовитую реплику, каждый ответ Лоррена, его взгляды, его шепот. Иглой и ниткой я сшила листы по сгибу, создав грубое подобие тетради или блокнота. Не изящно, но прочно. Достаточно.

Карандашом я надписала на первом, еще чистом листе: «Де Лоррен. Запись 1». Дата – приблизительная, но важная.

И затем, мелким, сжатым, но четким почерком, я начала записывать. Каждое слово. Каждую угрозу, завуалированную под комплимент. Каждое унижение, нанесенное им другим в мою защиту. Его презрение к придворным: «Смотрите на них… На этих ничтожеств. Они недостойны лицезреть вас». И главное – его шепот измены, его безумная мечта, брошенная мне в лицо у королевского стола: «Вы… вы должны быть королевой. Единственной. Истинной. Только вы».

Я записывала все, что успела заметить за этот вечер: реакцию Дюбарри, холодный расчет Ментенон, злобу Тревиля. Каждый факт, каждое наблюдение, каждое слово, которое могло свидетельствовать о его амбициях, его неуважении к короне, его опасном увлечении мной. Я начала собирать компромат на герцога де Лоррена. И этот блокнот был первым, бесценным трофеем.

Когда последний штрих карандаша лег на бумагу, я откинулась на спинку стула. Что теперь? А теперь... теперь нужно было спрятать это сокровище. Надежно. Очень надежно. Лоррен не был дураком, несмотря на сегодняшнюю опрометчивость. Его шпионы, его слуги, его собственная проницательность – все представляло угрозу. Малейшая неосторожность – и я, и мои девушки погибли бы.

Я оглядела комнату – позолоченную клетку, ставшую полем боя. Где? Где в этом великолепии найти щель, невидимую глазу? Мысль заработала лихорадочно, отсекая очевидные варианты. Тайник должен быть там, где он меньше всего ожидает искать. Там, где его гордость не позволит ему заподозрить обман. Идея начала формироваться, холодная и ясная. Да... это могло сработать. Но реализовать это нужно будет завтра, с хитрой осторожностью.

Я аккуратно закрыла самодельный блокнот и крепко сжала его в руках. Его ядовитый шепот об измене все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом воска и духов. Игра действительно вступила в смертельно опасную фазу. Но Виктория не отступит. Теперь у нее было оружие. Первое, хрупкое, но настоящее. И она будет собирать его дальше, камешек за камешком, строя свою защиту и, возможно, свое нападение.

Утро в Версале начиналось с привычной роскошной суеты. Но для меня оно началось с лихорадочного переезда. Колетт, едва сдерживая волнение, сообщила новость: по невероятному распоряжению герцога де Лоррена мне выделялись новые апартаменты. Не просто улучшенные в Крыле Принцев, а совершенно иные – в самом сердце дворца, в крыле, где обитали лишь особы королевской крови или их ближайшие фавориты первого ранга. С видом на Оранжерею и Северный партер.

«Его птичке тесно». Горькая усмешка скользнула в моих мыслях. Он услышал мой намек на неудобство – и воспринял как личное оскорбление. Его сокровище должно сверкать в оправе, достойной его амбиций. И он добился невозможного. Мгновенно.

Вещи – тяжелые шелка, бархат, драгоценности в футлярах, немногие личные вещи – уже были упакованы в лаковые сундуки под неусыпным взором Мари. Воздух густел от запаха кедра, нафталина и скрытого напряжения. Я стояла посреди почти пустой комнаты, чувствуя под жестким шелком корсета острый угол самодельного блокнота. Самое безопасное место. Пока что. Каждое слово сегодня могло стать оружием или приговором.

Дверь распахнулась без предупреждения. Лоррен вошел, как триумфатор, осматривая хаос переезда с видом творца, довольного своим творением. Его глаза сияли властью и тем особым, опьяняющим блеском человека, уверенного, что вершина покорена. Он был облачен безупречно, от воротника кружевной сорочки до пряжек на туфлях – сама картина могущественного покровителя.

– Ну вот, моя сияющая Виктория, – его голос лился, как теплый мед, полный самоудовлетворения. Он подошел вплотную, его пальцы легли мне на плечо, властно и в то же время с подчеркнутой нежностью. Я встретила его взгляд, позволив губам растянуться в ослепительной, благодарной улыбке, в которой горели искры обожания – именно то, что он жаждал видеть. – Скоро вы окажетесь в обители, достойной вашего сияния. Свет затопляет те покои с утра до вечера, а вид… вид открывается прямо на королевский партер. Истинный рай.

Он повел меня к окну, как будто показывая свои владения, хотя старые покои выходили во внутренний двор. Его рука под моим локтем была твердой, заявляющей права.

– Я лично осмотрел их, – продолжал он, и в его тоне зазвучала неподдельная гордость создателя. – Простор, изысканная лепнина, мрамор камина… – Он замолчал на мгновение, его взгляд затуманился мечтой, а губы растянулись в торжествующую улыбку. – Прямо как покои для будущей… – Он резко оборвал себя. Слово «королевы» так и повисло в воздухе, не произнесенное, но кричаще очевидное. Его пальцы на моем локте непроизвольно сжались. Я почувствовала, как он внутренне дернулся. В его глазах мелькнул ужасный, ледяной миг осознания – ослепленный страстью и тщеславием, он едва не выпалил измену вслух в комнате, полной слуг.

Воздух перехватило. Блокнот под корсетом жгло кожу. Я застыла, сохраняя маску восхищенного внимания, но внутри все сжалось в ледяной ком. Он сказал это. Почти.

Лоррен быстро оправился. Маска уверенности вернулась, но в глазах еще плавал холодный пот страха. Он резко кашлянул, отпустил мой локоть и сделал шаг назад, переводя взгляд на упакованные сундуки.

– …для будущей хозяйки столь изысканного вкуса, конечно же, – выдавил он, голос чуть хрипловатый. Фраза прозвучала фальшиво и неубедительно. Он явно переключал стрелки. – Говоря о хозяйках… – его тон стал нарочито деловым, – есть ли какие-нибудь вести от вашего супруга, графа Леонарда? В Венеции, кажется? Король был столь… предусмотрителен, отправив его туда для поправки дел после вашей свадьбы. – В его глазах читалось: «Забудь, что я только что сказал. Вот безопасная тема. Все знают, что я его убрал».

Я опустила глаза, изображая легкую грусть и смущение, идеально вписывающиеся в роль покинутой (и не особенно опечаленной) жены.

– Никаких вестей, герцог, – ответила я тихо и искренне… потому что это была почти правда. Судьба Лео оставалась загадкой. – Я… я даже не знаю, жив ли он. – Голос дрогнул – не от горя, а от усилия контролировать ненависть к человеку, уничтожившему моего мужа.

Лоррен кивнул, довольный быстрым переходом и моей реакцией. Опасный момент, казалось, миновал. Он снова обрел равновесие, его самоуверенность вернулась.

– Ах, мы все обо мне да обо мне, – вдруг кокетливо вздохнула я, ловко меняя тему, словно стесняясь своей грусти. Я сделала шаг к зеркалу, поправляя несуществующую прядь. – Вы столько сделали для моего комфорта сегодня, герцог! Покои, переезд… Но скажите, чем вы порадуете меня дальше? – Я обернулась к нему, глядя с наивным, ждущим подарка любопытством. – Версаль ведь не может стоять на месте! Какое развлечение ждет нас сегодня?

Ловушка сработала. Его лицо вновь озарилось сиянием покорителя, которому льстят и который готов осыпать милостями.

– Вечером, мадам Виктория, – он таинственно улыбнулся, приближаясь, – я предлагаю прогулку. Не просто прогулку, а путешествие по тайным тропам парка, туда, где фонтаны поют для избранных, а лунный свет ткет кружева на воде. Будет… волшебно. Я позабочусь обо всем. – Ему нравилось быть волшебником, дарящим счастье. Нравилось держать меня в сладостном ожидании его следующего жеста.