— Что будем делать? — спросила Лидия, наконец отстраняясь. Её глаза, влажные, но твёрдые, встретились с его взглядом. — Лилит в гостевой. Ворон на пороге. Верея права: тени прошлого не просто проснулись. Они уже здесь.

Дмитрий провёл рукой по лицу, стирая усталость, и подошёл к столу, где всё ещё лежала злополучная погремушка, которую Верея оставила на полированной поверхности.

— Сначала я пойду к тётке. Успокою её, выясню всё, что она знает об этой вещи. Возможно, в старых записях Лилибет есть что-то, что поможет понять природу… этого. — Он кивнул на погремушку. — А ты останешься здесь. С Игорем и людьми, которым я доверяю больше, чем собственной тени.

Лидия покачала головой.

— Нет. Я пойду с тобой.

— Лида…

— Я не спорю, Дима. — Она подошла к нему, положила ладонь на его кулак. — Я просто говорю: если эта угроза направлена на нашего ребёнка, я должна знать о ней всё. Лилит может вспомнить что-то важное, но побоится сказать тебе при посторонних. А мне… мне она, возможно, откроется больше. Женщины иногда говорят иначе, когда рядом только женщины.

Он хотел возразить, но встретил её взгляд и понял: спорить бесполезно. Лидия научилась быть твёрже гранита.

— Хорошо. Но ты не отойдёшь от меня ни на шаг. И если почувствуешь хоть малейшую опасность…

— Я сразу скажу тебе, — перебила она. — К тому же… — Лидия на мгновение замолчала, прислушиваясь к себе. — Кажется, я теперь могу чувствовать это иначе. «Сгусток»… он стал для меня чем-то вроде камертона. Когда рядом появляется то, что угрожает ребёнку, он отзывается холодом. Я не знаю, как это объяснить, но я слышу направление. Как будто внутри меня натянулась струна, и она вибрирует, если опасность близко.

Дмитрий внимательно посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло нечто среднее между гордостью и тревогой.

— Ты становишься опасной женщиной, Лидия Бродская.

— Я становлюсь матерью, — поправила она. — А это страшнее любого оружия.

Он усмехнулся, коротко, безрадостно, но в этой усмешке была и тёплая нотка. Затем взял её руку, поднёс к губам и поцеловал.

— Идём. Тётушка, наверное, уже извелась в ожидании.

Они вышли в коридор, где их уже ждал Игорь с бесстрастным лицом. Дмитрий коротко бросил ему несколько распоряжений: усилить охрану периметра, никого не впускать и не выпускать без его личного приказа, подготовить людей на случай любых неожиданностей. Игорь кивнул и бесшумно исчез.

По пути в гостевую Лидия вдруг остановилась.

— Дмитрий, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону окна, за которым сгущались серые сумерки. — Я чувствую это. Там. — Она указала рукой в направлении старого парка, что примыкал к особняку. — Не угрозу, нет. Просто… присутствие. Оно не движется, оно ждёт. Как тот мальчик на берегу.

Дмитрий напрягся, но взял себя в руки.

— Я пошлю людей прочесать парк.

— Не надо. — Лидия покачала головой. — Это не поможет. Оно не в парке. Оно… в другом месте. Но смотрит оттуда. На дом. На нас.

Они переглянулись, и каждый понял мысль другого без слов: война началась. И первое сражение будет выиграно не мечом и не магией, а умением не поддаваться страху и держаться друг за друга.

— Идём к Лилит, — решительно сказал Дмитрий. — Чем быстрее мы соберём все кусочки мозаики, тем быстрее поймём, как защитить то, что нам дорого.

Они двинулись дальше, и их шаги чётко отбивали ритм по мраморному полу: шаг за шагом вместе, навстречу теням прошлого.

Хрупкий мир, который они пытались построить, был иллюзией. Тени прошлого не просто пробуждались. Они уже были здесь, и они предъявляли свои права. Первая часть их пути подошла к концу, не оставив места сомнениям. Впереди была только битва. Битва, которая начиналась не только с поиска врага, но и с преодоления трещин в собственном стане.

Последние три дня, наполненные гнетущим молчанием и невысказанными страхами, имели и другую сторону — ту, о которой они почти не говорили вслух, но незримо присутствовала в каждом их жесте, в каждом взгляде, брошенном украдкой.

Это началось на второй день, когда Лидия, уставшая от бессмысленного сидения у окна, вдруг подошла к Дмитрию и положила перед ним лист бумаги, на котором её рукой был набросан план верхнего этажа.

— Я думала о детской, — сказала она просто, без предисловий.

Дмитрий поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление, тут же сменившееся чем-то тёплым и осторожным, будто он боялся спугнуть этот хрупкий, нормальный разговор.

— О детской? — переспросил он, откладывая бумаги.

— Да. Мы всё говорим об угрозах, о войне, о тенях прошлого. Но внутри меня растёт не просто «наследник» и не просто «мишень». — Лидия положила руку на живот, и в этом жесте не было привычной защиты — была мягкая, спокойная уверенность. — Там человек. Которому скоро понадобится комната. Который будет просыпаться по ночам и плакать, потому что хочет есть. Который научится ходить, а потом бегать, и вся эта каменная крепость станет для него домом.

Она развернула лист, и Дмитрий увидел аккуратные пометки: восточное крыло, южная сторона, рядом с их спальней.

— Я думаю, нужно выбрать южное крыло, — продолжила Лидия, водя пальцем по наброску. — Там больше солнца по утрам. И окна выходят в сад, а не на улицу. Дальше от ворот, дальше от… всего.

Она недоговорила, но он понял: дальше от угрозы. Дальше от тех, кто может прийти.

Дмитрий встал и подошёл к ней, глядя на план поверх её плеча. Его рука легла ей на талию, и почувствовал, как она чуть заметно выдохнула — будто сбросила напряжение, которого не показывала.

— Южное крыло, — повторил он задумчиво. — Там сейчас пустуют три комнаты. Если снять перегородку между двумя, получится большая. Для игр.

Лидия улыбнулась — впервые за эти дни настоящей, тёплой улыбкой.

— Ты уже думал об этом.

— Я думал об этом с того момента, как ты сказала мне, — признался Дмитрий. — Просто… не знал, как начать. Боялся, что это будет выглядеть так, будто мы закрываем глаза на опасность. Строим планы, которых может не случиться.

— Если мы не будем строить планы, — тихо ответила Лидия, поворачиваясь к нему, — значит, они уже победили. Значит, мы сдались. А я не сдаюсь. И ты не сдаёшься. И наш ребёнок будет расти в доме, который мы для него приготовили. Даже если сейчас вокруг тьма.

Она подняла на него глаза, и в них была та самая сталь, которую он так любил и так восхищался.

— Давай выберем обои завтра, — вдруг сказала она. — Если, конечно, у герцога Бродского найдётся время на такие глупости, как детская комната.

— У герцога Бродского, — он наклонился и поцеловал её в лоб, — есть ровно столько времени, сколько нужно, чтобы его сын или дочь росли в самом лучшем крыле этого старого дома.

Лидия засмеялась — коротко, но искренне.

— Ты уже решил, что будешь баловать его.

— Безусловно. Это единственная обязанность отца, которую я намерен исполнять с энтузиазмом.

Они простояли так несколько минут, глядя на набросанный от руки план, и в этом простом, бытовом занятии было больше надежды, чем во всех речах Триумвирата и политических альянсах.

На следующий день они действительно выбирали обои. Дмитрий приказал принести образцы из лучших лавок, и они разложили их на полу в гостиной: нежные, с полевыми цветами, полосатые, в клетку. Лидия склонялась к чему-то светлому, с едва заметным рисунком, а Дмитрий вдруг ткнул пальцем в образец с изображением кораблей.

— Это для мальчика, — заявил он с неожиданной твёрдостью.

— А если девочка? — приподняла бровь Лидия.

— Девочке тоже нужны корабли, — не моргнув глазом ответил Дмитрий. — Чтобы знать, что мир большой и что по нему можно плыть.

Лидия посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались удивление, нежность и что-то ещё, очень личное.

— Ты будешь хорошим отцом, — тихо сказала она.

— Я буду стараться, — также тихо ответил он. — У меня не было лучшего примера, но я буду учиться. У тебя.