Глава 61. Пляска Паука и Тень Стратега

Паркет Версаля был полем битвы, отполированным до блеска лестью и интригами. Музыка лилась, свечи сияли, но над всем этим витала тяжелая, невидимая туча – взгляд Короля. Людовик XV. Он восседал на троне, золотой и недосягаемый, а его глаза, холодные и оценивающие, как гири, неотрывно следили за нами. За мной в сине-черном платье – моем щите и моей надежде – и за Леонардом, моим осколком ночного неба.

Он вел меня в вальсе уверенно, его рука на моей спине была твердой опорой. Но я чувствовала напряжение, исходившее от него волнами. Чувствовала, как он вздрагивал под этим королевским взглядом, как его улыбка ко мне на мгновение замирала, когда он ловил недовольное постукивание королевского пальца по трону. Он боялся. Боялся за нас. Боялся потерять хрупкий мост, только что перекинутый на террасе.

«Он не спускает с вас глаз, Елена», – его шепот, теплый и тревожный, пробился сквозь музыку прямо к моей душе. – «И явно не в восторге от моего общества рядом с вами.»

Я подняла взгляд к его лицу. Страха во мне не было. Была усталость от этой вечной игры, от необходимости быть пешкой в чужих замыслах. И была решимость. Моя собственная. Я выбрала этот путь. Я выбрала его для этого танца.

«Пусть смотрит», – мой голос звучал тихо, но со стальной ноткой, которую я вложила в него сознательно. – «Я не его собственность. И не намерена танцевать только с теми, кого он назначит.» Пауза. Мои пальцы сжали его руку, передавая поддержку, уверенность. Я с тобой. – «Леонард… о чем мы говорили на террасе… о прошлом… о честности…»

Я видела, как он кивнул, его взгляд смягчился при воспоминании о наших словах, о моем вопросе о Лии. Он был все еще там, в нашей интимной тишине, а не в этой позолоченной клетке.

«Да?»

Момент истины настал. Сердце колотилось. Страх быть непонятой боролся с жаждой быть узнанной. «Вы так и не поняли…» – в моих глазах мелькнула досада, смешанная с нежностью. Как он мог быть таким слепым? Я смотрела прямо в его глаза, в эти знакомые, любимые, но не видящие глубины глаза. – «Иногда ответы… они ближе, чем кажется. Прямо перед глазами. Но нужно… видеть. Не только смотреть, но и видеть. Понимать знаки.»

Я видела, как он нахмурился, как его ум лихорадочно работал, но шел не туда. Он воспринял это как абстракцию, как философию судьбы.

«Знаки?» – переспросил он, искренне теряясь. – «Вы говорите… о судьбе? О том, как все переплетено? Да, это удивительно…»

Отчаяние захлестнуло меня. Безнадежность его недогадливости! Гнев Лии, которую снова не видят, не понимают, вырвался наружу прежде, чем я успела остановиться. Я закатила глаза – жест абсолютно неаристократический, грубый, мой, Лии! Я видела, как он чуть не споткнулся от неожиданности. В этом жесте было что-то до боли знакомое, что-то из той жизни, что должно было его насторожить, зацепить! Но нет.

«Боже, Леонард», – выдохнула я, и в голосе моем звучала нежность, окрашенная горьким отчаянием. – «Вы… вы просто безнадежны.»

Я тут же увидела, как ужас исказил его лицо. Он побледнел. Его глаза стали огромными, полными паники. Он понял слово «безнадежны» совсем не так! Он подумал, что я говорю о нас, о наших шансах! Что я отказываюсь от него! Его страх потерять меня был таким искренним, таким разрывающим, что моя ярость мгновенно сменилась жалостью и нежностью. «О глупый, милый, слепой Лео...»

Я сильнее сжала его руку, удерживая нас в ритме вальса, и наклонилась так близко, что мои губы почти коснулись его уха. Шепот был тише шелеста платья, только для него:

«Не бойся, глупый», – нежность и любовь лились из каждого слова. – «Безнадежно невнимательный ты. Вот что я имела в виду.» И я посмотрела ему в глаза, вложив в этот взгляд все: и дразнящую улыбку Лии, и успокоение Елены, и признание, что он – мой выбор. «Я здесь. Я с тобой. Но открой глаза!»

Я видела, как он замер. Видела, как облегчение смывает панику, сменяясь новым витком мучительного недоумения. Невнимательный? К чему? Какие знаки? Его губы дрогнули, он собрался заговорить, потребовать ответа прямо здесь, на паркете, под взглядом короля...

Аккорды. Финальные, громкие. Вальс закончился. Пары расходились. И, прежде чем он успел раскрыть рот, властный голос церемониймейстера прорезал зал:

«Графиня де Вольтер! Его Величество Король Людовик Пятнадцатый просит вас оказать ему честь и подойти!»

Ледяная волна прокатилась по спине. Гнев. Чистый, яростный гнев Лии, которую снова отрывают от того, что важно, которой снова указывают ее место. Но я вздохнула лишь едва заметно. Маска безупречной, холодной графини скользнула на мое лицо. Я выскользнула из его объятий, едва коснувшись его руки кончиками пальцев в молчаливом обещании вернуться. И пошла.

Каждый шаг по паркету к трону был вызовом. Я шла не как просительница, а как равная. Пусть он видит мою силу. Пусть видит достоинство. Пусть видит, что я не игрушка.

Король удостоил меня милостивой улыбкой, фальшивой, как позолота Версаля. Он восседал на троне, этот Людовик XV. Не величественный символ с гравюр или страниц книг, которые мне доводилось листать в своем времени, не миф о «Возлюбленном Короле», а живой, дышащий человек. И человек этот был пугающе... заурядным. Знание о том, что ждет Францию – о фаворитках вроде Пуатье и Дюбарри, о расточительстве, что подточит страну, о тени грядущей катастрофы, – это знание будущего сталкивалось с реальностью сейчас. Передо мной был не Монарх с большой буквы, а уставший, изнеженный мужчина с дряблой кожей и тяжелым, скучающим взглядом, от которого веяло холодом и пресыщенностью. Его милостивая улыбка не несла ни подлинного величия, ни интереса – лишь привычную маску власти и легкое любопытство к новой диковинке. Чувство било двойной волной: глубокое, почти инстинктивное отвращение человека, знающего печальный конец этой сказки, и леденящий страх женщины, попавшей под прицел капризного, всесильного ребенка в короне. Запах его тяжелых, сладких духов смешивался в моем сознании с призрачным запахом грядущего упадка. Сказал что-то банальное о моем наряде. Потом его взгляд скользнул к графу де Лоррену – старому интригану, сплетнику, с глазами, жадно ползавшими по мне. Омерзение скрутило желудок.

«Графиня», – голос Короля прозвучал громко, назидательно, – «вы так прекрасны сегодня. Не сочтите за труд скрасить вечер нашему старому другу, графу де Лоррену. Он так восхищался вашим нарядом.»

Приказ. Голый, наглый, унизительный. Пешка. Я – пешка в его игре против Леонарда, против нашей зарождающейся связи. Я склонила голову в безупречном, ледяном поклоне.

«Слушаюсь, Ваше Величество. Для меня честь.» Ложь. Горькая, необходимая ложь света.

Я повернулась к де Лоррену. Его старческая рука была липкой и влажной. Я вложила в свою улыбку все презрение, на которое была способна, надеясь, что он хоть краем глаза его уловит. Он же сиял, самодовольный, ведя меня в медленный, церемонный менуэт – пляску унижения.

Краем глаза я видела Лео. Видела, как он сжался, как белели костяшки его сжатых кулаков. Видела ярость и бессилие в его позе. Ревность – милая, но бесполезная в данный момент. Не сейчас, Лео, не так...

И тогда я увидела ее. Маркизу де Эгриньи. Она подошла к Лео, незаметно, как тень, но с аурой абсолютного спокойствия. Я видела, как она что-то говорит ему, как берет под руку и уводит в сторону, к колонне. Видела, как он оборачивается к ней, его лицо искажено болью и гневом. И видела ее лицо.

Оно было спокойным. Не просто спокойным – уверенным. Непоколебимо. В ее глазах горел знакомый огонь расчета, тот самый, что я видела, когда она разрабатывала свои хитроумные планы. Она смотрела не на меня и не на Лео в панике. Она смотрела на поле боя. Оценивала фигуры. Король. Де Лоррен. Мы. Придворные.