Глава 33. Отказы, Долг и Портрет Чужого Сердца

Солнечный свет в кабинете казался Елене вдруг слишком ярким, слишком навязчивым после визита к виконтессе. Она сидела за массивным столом, пальцы нервно перебирали край приглашения на бал к Субизам. Образ Леонардо де Виллара – его имя, его репутация, его «один раз» – витал в воздухе, как ядовитый газ.

Бернар вошел с очередными бумагами, но, взглянув на ее лицо – бледное, с тенью под глазами, – сразу насторожился.

«Ваше Сиятельство? Все в порядке? Визит к виконтессе д'Обервиль был... утомительным?»

«Утомительным – не то слово, Бернар», – вздохнула Елена, отодвигая приглашение. – «Информативным. Чрезмерно». – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – «Я хочу отказаться от бала у Субизов. Вежливо, но твердо. Найди достойную причину. Нездоровье, траурные обязательства, дела в поместье – что угодно. Я не поеду».

Бернар кивнул, не удивляясь. Он видел, как она вернулась измученной и замкнутой.

«Будет исполнено, Ваше Сиятельство. Причину найдем». – Он взял злополучное приглашение. – «А бал у принца Конти? Через десять дней. Приглашение тоже здесь».

Елена сжала губы. Мысль о возможной встрече с Вилларом или его тенью, Клермоном, на таком значительном событии вызывала у нее физическую тошноту.

«И от него…» – начала она почти умоляюще.

Но Бернар покачал головой, его лицо стало серьезным, почти суровым.

«Ваше Сиятельство… От приглашения Его Высочества принца Конти так просто не отказываются. Это не просто бал. Это демонстрация лояльности, присутствия в высшем свете. Отказ без чрезвычайно веской, неоспоримой причины (вроде чумы в доме или собственных похорон) будет воспринят как оскорбление. Как пренебрежение. Это может навредить вашему положению, вашим интересам здесь, в Домене». – Он смотрел на нее с пониманием, но без колебаний. – «Вам придется ехать».

Елена закрыла глаза. Печальная новость. Горькая пилюля. Но Бернар был прав. Она не могла позволить себе роскошь полного затворничества. Не сейчас. Не с ее статусом и не в этом мире.

«Хорошо», – прошептала она, чувствуя, как камень ложится на дно желудка. – «Значит, едем к принцу. Но к Субизам – ни за что. И Клеманс поедет со мной. На бал к принцу. Она графиня де Вольтер. Ей тоже нужен выход в свет. И…» – Елена чуть сбилась, но закончила твердо, – «…одна я туда не поеду. Мне нужна она рядом».

Бернар почти незаметно улыбнулся уголком губ.

«Понимаю», – Бернар поклонился. – «Отказ от Субизов будет оформлен сегодня же. А пока… вам нужно готовиться к завтрашнему обеду у графини де Монфор. Она ждет вас в четверг».

Мысль о графине де Монфор – «ревностной хранительнице традиций, но справедливой» – была как глоток свежего воздуха после удушья виконтессы д'Обервиль. С ней можно было попытаться подружиться. И, возможно… узнать о Леонардо де Вилларе чуть больше. Не из уст сплетницы, а от женщины с репутацией честности. Эта мысль одновременно притягивала и пугала.

Обед у графини де Монфор проходил в атмосфере сдержанного достоинства, столь отличной от вычурного салона д'Обервиль. Сама графиня, дама преклонных лет с седыми волосами, уложенными в строгую прическу, и проницательными, но добрыми глазами, излучала спокойную уверенность. Она приняла Клеманс с подчеркнутой, но искренней вежливостью, обращаясь к ней как к графине де Вольтер, что заставило Клеманс расправить плечи и забыть на время о своей прежней неуверенности. Разговор шел о хозяйстве, о книгах, о сложностях управления землями. Елена чувствовала себя на удивление комфортно, отвечая искренне и показывая свой живой ум и интерес к делам поместья. Клеманс, к удивлению Елены, вставляла меткие, умные замечания о ведении домашних счетов и управлении прислугой, основанные на ее горьком опыте у Филиппа. Графиня Монфор слушала ее с вниманием и одобрительно кивала.

Постепенно, после второго блюда, когда атмосфера стала почти доверительной, разговор коснулся светских новостей. Елена осторожно, без назойливости, упомянула вчерашнюю сенсацию – дуэль.

«Ужасная история», – покачала головой графиня де Монфор. – «Ревность – плохой советчик. Хотя…» – она вздохнула, – «граф де Виллар сам порой дает повод для пересудов».

Елена сделала вид, что заинтересована, но не осведомлена. Клеманс, сидевшая рядом, почувствовала легкое напряжение, исходящее от подруги, и чуть наклонилась вперед, делая вид, что слушает с большим вниманием.

«Граф де Виллар? Я так мало знаю о здешнем обществе...»

«Леонард Антуан де Виллар», – произнесла графиня с оттенком… не то сожаления, не то восхищения. – «Владелец обширных земель, величественного замка Виллар и сеньор над многими окрестными деревнями. Один из самых блистательных кавалеров при дворе Его Величества. Известен не только красотой и обаянием, но и подлинной храбростью. На дуэлях, на охоте, говорят, даже на поле боя…» – Она помолчала. – «И учтив с дамами до безупречности. Настоящий рыцарь в этом».

Елена слушала, пряча дрожь в руках под столом. Храбрость. Учтивость. Качества, которые могли обмануть. Как обманули ее. Клеманс тихо положила свою руку на колено Елены под столом, легкое прикосновение поддержки.

«Трагическая судьба», – продолжила графиня, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть. – «Отец, граф Виллар, пал на поле брани, когда Леонарду едва исполнилось десять лет. Его матушка, графиня Изабелла… светлейшая душа… не сумела пережить невосполнимое горе. Угасла буквально за год. Он остался один. Последний из рода Вилларов по прямой мужской линии. Воспитывался опекунами».

Елена почувствовала неожиданный укол… если не жалости, то понимания. Сиротство, ранняя потеря родителей. Но это не оправдывало его образа жизни.

«Очень завидный жених, конечно», – констатировала графиня. – «Состояние, род, внешность, храбрость. Но его репутация…» – она вздохнула снова, – «играет против него. Хотя, надо отдать ему должное, говорят, он никогда не обижает своих дам. Ни словом, ни делом. Даже его… мимолетные пассии… остаются довольны. Он нежен, щедр, абсолютно не жаден. Иные даже становятся его… любимицами на более долгий срок. Но суть одна – он не ищет постоянства».

Графиня де Монфор посмотрела на Елену своими мудрыми глазами, потом перевела взгляд на Клеманс.

«Я очень надеюсь, что он остепенится. Когда-нибудь. Тогда он станет самым лучшим мужем и отцом. В нем есть все для этого: ум, сила, доброта. Но пока…» – она развела руками, – «пока кровь молода и горяча. Пока он пытается заполнить ту пустоту, что оставили родители, множеством мимолетных огоньков. Жаль. Очень жаль».

Елена молча кивнула, отхлебывая вино. Портрет, нарисованный графиней, был сложным, многогранным. Не просто циничный ловелас, а человек с болью, с потерей, ищущий тепла, но не умеющий или не желающий остановиться на одном огоньке. Нежен. Щедр. Не обижает. Даже его «любимицы». Это не делало его поступки менее болезненными. Наивность все равно может быть использована. Но это добавляло глубины, которую сплетни виконтессы не отражали. Он был не монстром, а… потерянным. Опасным для сердец, но не злым.

Клеманс вежливо поддержала разговор общей фразой о надежде на лучшее, но ее взгляд, полный понимания, снова скользнул по лицу Елены.

В карете, увозившей их обратно в Домен, царило сначала молчание. Елена смотрела в окно, но видела не пейзажи, а образ, нарисованный графиней Монфор: мальчик-сирота у могил родителей, блестящий кавалер с пустотой внутри, нежный обольститель, неспособный к любви. Чужая боль отзывалась странным эхом в ее собственной душе, смешивая горечь с чем-то похожим на жалость.

Клеманс нарушила тишину, ее голос был тихим, но ясным:

«Он… этот Виллар… Он тебя так волнует, Елена? Почему?»