Охранник фальшивомонетчиков пожал плечами:

– Нечего мне сказать. Сами дураки, что попались. И ещё большие дураки, что доверились не тому человеку.

Плавильщик, как и накануне, смотрел на Элину таким взглядом, что ей стало не по себе. Даже здесь, среди толпы, под охраной, он источал такую ненависть и животное желание, что Элина отступила на шаг. А он засмеялся ей в лицо:

– Что, дровская шлюха, боишься меня? Даже сейчас, когда заковала меня в цепи? Перед тобой настоящий мужчина, который укротил бы те…

Один из Элининых охранников пнул его сапогом в лицо, и дерзкая речь захлебнулась кровью.

– Не вздумай плюнуть мне под ноги, мерзавец. Ты – не настоящий мужчина, а опасный бандит. Ты опасен не только для меня, а для любой женщины города. И не только женщины. Таких быть не должно.

Наступила очередь Ашкута.

– А вот и Ашкут, – зло заявила Элина. Инцидент с плавильщиком вывел её из себя. – Он разворовывал городскую казну, в чём сам и признался. Он обирал множество людей, торговал должностями, воровал у своих же… А самое главное – он покровительствовал фальшивомонетчикам и после смерти барона мечтал захватить всю власть в городе. А, может, и в провинции.

Ашкут выглядел странно: лицо его покраснело, дыхание стало тяжёлым. Элина присмотрелась, не душит ли его металлическое кольцо на шее? Вроде всё в порядке. Сзади, из толпы, снова закричали, и Элина отвлеклась.

– Да он и так полгорода в кулаке держал!

– И всё ему мало было! Целиком захапать хотел!

– Мы дочек от него прятали, когда он приходил мзду собирать!

Толпа шумела и волновалась. Элина обернулась и крикнула в ответ:

– Не беспокойтесь, добрые горожане! Больше он никого не тронет!

А когда её взгляд вернулся к обвиняемым, она поняла, что Ашкуту удалось ускользнуть от правосудия единственным доступным способом. Он был мёртв.

* * *

Стражник, карауливший Ашкута, в ужасе поглядел на Элину.

– Дара управительница, – едва слышно прошептал он, – я ничего ему не сделал! Даю слово, не виноват!

– Я знаю и ни в чём тебя не виню. Сможешь держать его так, чтобы казалось, будто… ничего не случилось?

Стражник кивнул и облизал пересохшие губы.

Элина вернулась на своё место. Кажется, толпа ничего не заметила. Они получат казнь пятерых преступников.

– Почтенные присяжные! – во весь голос заговорила Элина, и толпа отвернулась от обвиняемых. – Посовещайтесь между собой и скажите нам, считаете ли вы тех пятерых людей виновными?

Присяжные зашептались, и вскоре широкоплечий кузнец поднялся со скамьи:

– А чего тут совещаться, дара управительница? И так ясно, виновны они, без сомнений.

– Остальные согласны?

Все шестеро принялись кивать, выражая Элине всё возможное почтение.

– Тогда почтенный мэтр Арминис скажет заключительное слово!

Стряпчий многозначительно прокашлялся. Толпа притихла.

– Почтенные горожане! Обвиняемые не просто нарушили закон. Они покусились на власть самого короля. Вина их доказана. Вы видели всё своими глазами, от вас ничего не скрыли. По закону их следовало бы сварить в кипятке. Но дара управительница милостива. Она не желает лишних мук никому, даже таким негодяям как эти. Поэтому они будут повешены. Здесь и сейчас, на глазах у всех, чтобы это стало предостережением. Живите по закону.

* * *

Присяжные торопливо покидали свою скамью, спеша вернуться в толпу народа, к своим. Мэтр Арминис собрал свои бумаги и шёпотом позвал:

– Дар Томори, нам пора.

Томори поднялся со своего места. За ним – глашатай.

– Куда это вы все? – прошипела Элина. – А мне что делать?

– Тебе надо наблюдать за казнью, дара управительница, – почтительно ответил стряпчий. – Ты – власть. Ты остаёшься.

Над головой, как и в полдень, хлопали королевские штандарты, только солнечный свет уже не был таким ярким. Элина поёжилась и поправила плащ на плечах. При этом звякнула тяжёлая цепь у неё на шее. Этот звук неприятно напомнил о тех цепях, в которые были закованы обвиняемые. Элина невольно поднесла руку к воротнику, чтобы проверить, не давит ли ей горло железный ошейник. «Показалось». Она заставила себя убрать руку.

Народ ждал. Представление надо довести до конца. Элина поднялась с места и махнула рукой:

– Начинайте!

Казнить преступников должны были городские стражники из числа опытных, повидавших жизнь, а не те, кого Лоркан недавно зачислил на службу. Исполнители глубоко надвинули на лица капюшоны – и Элина их понимала.

Первым к виселице подвели гравёра. Он утратил всякое спокойствие и постоянно озирался по сторонам, словно ждал откуда-то помощи. Лицо его побледнело, а руки, с которых снимали цепи, тряслись. Ему подставили грубую короткую скамью, и гравёр чуть не свалился, забираясь на неё. Умелые руки стражника ловко накинули ему петлю на шею. Толчок – и скамья вылетела из-под ног гравёра. Тело закачалось в воздухе, глаза выпучились и налились кровью, а ноги станцевали последний танец в этой жизни.

Толпа завопила. Кто-то завизжал. Элина так и осталась на ногах, не в силах пошевелиться, одна на помосте. «Только петли наверху не хватает».

Тот, кто охранял фальшивомонетчиков, закончил свой путь быстрее и достойнее. Элине даже показалось, будто он подмигнул ей на прощанье. Впрочем, возможно, у него просто дёргался глаз. Но это подмигивание заставило Элину прийти в себя, вдохнуть поглубже и расправить плечи.

Плавильщик окровавленным ртом выплёвывал ругательства и проклятия в адрес Элины, дроу и всех, кто их сюда отправил. Он сопротивлялся смерти как мог, но она не собиралась уходить без своей жатвы. Ругательства стихли, превратившись в хрип, а потом в пену, потёкшую с подбородка. Тело выгнулось в последний раз, и на землю потекла струйка мочи.

Толпа развлекалась. Давно они не видели такого зрелища. Краем уха Элина улавливала восторженные выкрики в свой адрес. Более мерзких слов она в жизни не слыхивала. Лучше бы орали, что она дровская подстилка.

Молодой молотобоец рыдал и размазывал слёзы по лицу, искажённому страхом. Пока с него снимали цепи, он умолял пощадить его и клялся всем, что ему дорого, что будет вести исключительно честную жизнь. Элина не сомневалась, что так оно и было бы. Но помиловать его не могла. Не положено.

Вскоре его тело повисло рядом с телами его бывших товарищей. Больше слёз от него не увидят.

Остался последний. Толпа уже поредела, насытившись зрелищем. Люди понемногу расходились, обсуждая увиденное. Кто-то покупал съестное, кто-то хлопал приятеля по плечу, зазывая в кабачок по соседству…

«Уходите, – думала Элина, – как вам не надоест смотреть на эту мерзость! Уходите! А я должна казнить последнего, уже мёртвого».

С тела Ашкута цепи сняли заранее, чтобы легче было подтащить к виселице. Зеваки, самые злые и любопытные, решили, что он потерял сознание от страха. Насмешки, которые сыпались на мертвеца, были полны яда и злобы. Ещё недавно эти люди кланялись Ашкуту и боялись его прихода, и вот сейчас готовы разорвать его своими руками!

На шею мертвецу накинули верёвку и поспешно вытолкнули скамью из-под виселицы. Тело безвольно повисло, словно тряпичная кукла. К счастью, никто уже не обратил внимания, что лицо не поменяло цвет, а тело не выгибалось в последних судорогах…

С фальшивомонетчиками в Жадвиле было покончено.

Она помнила, что приказала снять тела на следующее утро.

– Нечего им болтаться, распространять заразу и портить аппетит добрым людям!

Она помнила какие-то радостные крики. А дорогу домой не запомнила вовсе.

Элина полностью пришла в себя только в кабинете. Было тепло, даже жарко, и она с удивлением обнаружила плащ на своих плечах. Цепь всё так же тяжело давила грудь и шею, и Элина поспешно сняла её. С холодным бряканьем цепь легла на деревянную столешницу.