– Дара Элина, дара Элина, чего же ты не отвечаешь?

Знакомый голос. Это Роза пришла, чтобы помочь ей раздеться.

– Как там мой Лоркан? – ворковала она. – Он же всё сделал, как полагается? Его люди не подвели?

Элина молча кивала вместо ответов.

Роза заботливо сняла с неё плащ и перекинула через свою полную руку.

– Пойду я… а то меня уже ждут…

Элина в очередной раз рассеянно кивнула.

– Если ждут, иди. Кстати, а что за шум там внизу? Ничего не случилось?

Роза, обычно бойкая на язык, замялась.

– Ничего, дара Элина.

К Элине вернулись слух, зрение, да и остальные чувства. Что такое с Розой? Она что-то утаивает?

– Хорошо, ступай.

«Ступай, а я сейчас разберусь. С повешением разобралась, а уж с тем, что творится у меня под носом…»

Выждав некоторое время, Элина спустилась в зал, где обычно обедали и ужинали солдаты. Сейчас там яблоку было негде упасть: вокруг длинного стола сидели и стояли чуть не все обитатели дома. Даже Томори здесь! Оглушённый, растерянный, он сидел между двумя людьми, которые то и дело хлопали его по плечам и поочерёдно что-то говорили в его длинные уши.

Во главе стола восседал довольный собой Меуриг. Он, как начальник кухни, дирижировал всем этим действом, и весь стол был уставлен мисками и плошками. Рядом с Меуригом жалась Полли, и её ясные голубые глаза горели от гордости за своего милого.

Рэйшен, Мадог и Дэвлин тоже были здесь. Повязки Мадога и его укороченное ухо никого не смущали. В руке он держал кружку, и туда щедро наливали… Откуда эти демоны взяли пиво?!

Её не сразу заметили. Ещё бы! Столько шума, гама и… бульканья! Первой опомнилась Полли:

– Ой! Дара Элина… Мы шумели, да?

Головы поворачивались в её сторону, и шум постепенно затихал.

– А кто раздобыл пиво? – с интересом спросила Элина. – Вам хоть хватит?

У Рэйшена сделался такой вид, будто он лично изготовил мешок фальшивых монет. «Всё ясно. Душа компании!»

– Дайте ей кружку! – нашёлся Ингерам.

Элина не сразу приметила его. Умеет таиться!

– Да не эту! Чистую!

Ингерам таился неспроста. Рядом с ним сидел Шурх. И тоже с кружкой! «А ему кто разрешил наливать?!»

Элине в руку сунули здоровенную кружку с шапкой пены.

– Прежде чем перейти к хорошему, дайте-ка я сделаю вам пару замечаний! – весело сказала Элина. – Во-первых, кто налил мальчишке пива?

– Я уже взрослый! – отозвался со своего места Шурх, но его голос сорвался, и мужчины за столом добродушно рассмеялись.

– Ладно, ты взрослый, но голова зажила не до конца, – голос Элины стал строгим. – Прошу тебя, не испорти работу лекарей. Я с ними ещё не расплатилась.

Все снова засмеялись, но как-то неуверенно, не понимая, всерьёз Элина говорит или шутит. А она продолжила:

– Мадог.

Тот повернул к ней забинтованное лицо.

– То же самое. От пива могут появиться отёки на лице. Лишняя боль.

– Будешь много пить – она тебе второе ухо обкорнает, – произнёс кто-то заплетающимся языком.

На него зашикали, а Элина пожала плечами:

– Нет уж, если Мадог завтра будет мучиться от боли, ему придётся всё терпеть как истинному дроу. Он точно взрослый, сам решит.

Мадог только улыбнулся правой, неповреждённой половиной рта и поднял кружку.

– А теперь о хорошем! – Элина тоже подняла кружку в приветственном жесте, и пена опасно качнулась. – Все, кто принимал участие в суде, – молодцы! Отлично справились! Я вам очень благодарна. И моя благодарность выразится в небольшой премии. Получите вместе с жалованьем.

Восторженный рёв оглушил Элину. Некоторые даже стучали пустыми кружками по столу.

– Подождите, это ещё не всё! – она попыталась перекричать шум.

Удалось не с первой попытки.

– Пиво сегодня за мой счёт!

Хорошо, что дом был построен гномами, иначе он бы рухнул от воплей. Сегодня Элину любили. За хорошо проведённый суд, «чистую» казнь, за премию и оплаченное пиво. Сегодня её дроу окончательно стали своими для людей этого дома. Скоро они станут своими и для остальных горожан. Как Мадог, к которому они привыкли.

Сам Мадог сидел рядом с Рэйшеном, касаясь его тёплого крепкого плеча. Элина надеялась, что сегодня Мадог стал ненавидеть её хоть чуточку меньше.

* * *

Элина обошла стол, стукаясь кружками со всеми желающими. Для виду она прикладывала кружку к губам, но не пила, а лишь смачивала их. За столом не было Малены. Возможно, та побежала к отцу: новый дом Квэддо был теперь в городской тюрьме. Наутро придётся решать ещё и эту проблему. Но сейчас нужно найти слово для каждого, приободрить, похвалить, восхититься… Работка не из лёгких.

Элина отставила кружку в сторону, быстро проговорила:

– Я выйду.

Она махнула рукой Рэйшену, который начал было подниматься из-за стола:

– Сиди, сиди, я скоро.

Добротная деревянная дверь отрезала её от света и тепла общего застолья. Даже её новая охрана гуляла со всеми. Сегодня вечером Элине некого было бояться в баронском, то есть собственном особняке, не так ли?

В кабинете её ждали свечи в бронзовом канделябре и бесконечные бумаги. Конечно, с бумагами очень помогал Томори… Томори! Она чуть не забыла своё обещание! Элина достала чистый лист и письменные принадлежности, проверила, на месте ли баронская печать… Томори хотел быть свободным, и она его отпустит.

Элина очень старалась: буквы получились красивыми, ровными, да и подпись вышла на загляденье, достойная настоящей аристократки. Элина фыркнула. «Аристократка, как же! Дровская подстилка!»

Капнув сургучом на бумагу, Элина с размаху опустила печать на горячую каплю. Звук удара разнёсся по затихшему кабинету. Он заглушил шаги за дверью и скрип отворяющейся двери.

– Томори?! Ты меня напугал! Что-то случилось?

* * *

Веселье, кажется, только начиналось, а Томори уже чувствовал себя ослепшим и оглохшим. Ему постоянно подливали пива, и голова с непривычки кружилась. За долгие обороты, проведённые у эльфов, Томори лишь в начале своей рабской жизни находился среди себе подобных. Какое-то время он кочевал из одних рук в другие, а потом его купила Тикаэла – эльфийка со странностями, которая любила уединение. И он тоже полюбил. Поневоле. Сейчас Томори хотелось уйти, вдохнуть холодного воздуха, расправить плечи… Хозяйка явно знала, что делает, когда уходила.

Томори выбрался из-за стола. От выпитого пива его качнуло, и новые приятели с дружелюбным смехом и шуточками подхватили его под локоть.

– Ничего-ничего! Держись! Это тебе не бумажки кропать! Сходи отлей, полегчает! Продышись на улице, там свежо, дождик капает! А потом возвращайся, выпьем!

Томори сдержанно улыбался и кивал. Рэйшен бросил на него острый взгляд. «Да он, кажется, и не пьян вовсе! Сколько же ему надо, чтобы захмелеть?» – подумал Томори, встретившись с Рэйшеном глазами. Он выглядел слишком собранным для того, кто весь вечер разливал пиво другим.

Наконец-то можно уйти. Томори немного постоял в тёмном коридоре, приходя в себя. Зрение и слух вернулись к нему, голова перестала кружиться. Теперь можно подняться наверх.

Он открыл дверь в тот миг, когда печать опустилась на бумагу. А потом хозяйка подняла голову, и на её лице отразился испуг:

– Что-то случилось?

– Нет-нет, – Томори поспешил успокоить её. Она не заслуживала того, чтобы жить в вечном напряжении. – Я просто…

Он не договорил, потому что не знал, что именно следует сказать. Может, что он беспокоился за неё? Да нет, с чего бы. Может, что он её понимает и тоже хочет тишины? Но зачем ей его понимание? Посоветовать ей пойти спать? Нет, это будет дерзостью. И тогда он придумал:

– Можно я напишу черновик для своей вольной? А ты потом перепишешь начисто…

Это тоже было дерзостью, но хозяйка не рассердилась. Она с улыбкой протянула ему бумагу:

– Взгляни, тебя устроит?

Томори смотрел на эту бумагу – ровные строчки, подпись, тяжёлый оттиск печати – и не верил своим глазам. Она вспомнила! После такого дня! Сейчас он возьмёт эту бумагу в руки – и всё? Он свободен? По-настоящему, как и полагалось изначально…