— Ну, сын, – начал он, выпуская облако ароматного дыма. – Ты… преуспел. Город не узнать. Я ожидал худшего. Гораздо худшего.

— Здесь еще много работы, отец, – ответил я, с благодарностью принимая бокал.

— Всегда много работы, для тех, кто хочет ее делать, – он помолчал, глядя на огонь в камине. – Девушка… Аделина. Она хорошая. Это видно. Скромная, умная, хозяйственная. Руки у нее трудолюбивые, а взгляд честный.

Я почувствовал прилив гордости.

— Она – моя опора, отец. Без нее я бы не справился.

Отец кивнул, его взгляд стал серьезнее.

— Именно это меня и беспокоит, Шарль. – Он повернулся ко мне. – Я вижу тебя счастливым. Спокойным. Уверенным. Но я не вижу в тебе… той огненной страсти, что готова горы свернуть ради возлюбленной. Той, что была у тебя когда-то. Ты смотришь на нее не как влюбленный юноша, а как… мудрый муж, нашедший себе прекрасную и надежную спутницу. Это так?

Его слова попали точно в цель. В самое мое сомнение, которое я тщательно скрывал даже от себя.

— Это иная любовь, отец, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Не ослепляющая, а зрячая. Не разрушительная, а созидательная. Она именно то, что мне нужно. Та, с которой я хочу строить свою жизнь. Спокойную, прочную.

— Я верю тебе, – отец отхлебнул коньяку. – Но вопрос не в том, сделаешь ли ты себя счастливым с ней. Ты – мужчина, ты выбрал, ты уверен. Вопрос в другом. – Он пристально посмотрел на меня. – Сможешь ли ты сделать счастливой ее? Девушку, которая смотрит на тебя с обожанием и преданностью щенка? Она молода. Ей нужны не только уверенность и покой. Ей нужны и те самые горы, пусть и маленькие. Цветы. Нежность. Безрассудные поступки. Готов ли ты дать ей это? Или твое сердце, уставшее от бурь, ищет лишь тихую гавань, забывая, что и в гавань иногда заходят красивые корабли с алыми парусами?

Я замер, сжимая бокал. Его слова, мудрые и точные, как шпага, пронзили меня. Он был прав. Я был так уверен в своем счастье с ней, что забыл спросить себя – а будет ли полностью счастлива она со мной? Со мной, у которого за полгода ни разу не нашлось времени сорвать для нее цветок или устроить неожиданный пикник? Который ценил ее за практичность и ум, но видел ли в ней женщину, мечтающую о романтике?

— Я… я не думал об этом, – честно признался я.

— Подумай, сын, – отец положил свою тяжелую, жилистую руку мне на плечо. – Она этого заслуживает.

Он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями и тихим треском поленьев в камине. Уверенность в завтрашнем дне вдруг дала трещину. Я был уверен, что смогу быть ей хорошим мужем. Но сможет ли он, Шарль де Сен-Клу, королевский комиссар, уставший от страстей, стать для нее тем, кто подарит не только покой, но и счастье? Эта мысль глодала меня куда сильнее, чем любая угроза бунта.

Цветы. Нежность. Безрассудные поступки. Я мысленно перебрал наши с Аделиной дни. Каждый из них был расписан по часам: отчеты, инспекции, встречи с плантаторами, суды. Я приходил усталый, и она встречала меня ужином и тихой улыбкой. Я хвалил ее за рагу и порядок в доме. И... все? Да, все. Я ни разу не привез ей безделушку с рынка, не читал ей стихов, не танцевал с ней при лунном свете на веранде. Я строил для нее крепость, даже не спросив, хочет ли она жить за стенами

Утро после разговора с отцом я встретил с тяжестью на сердце. Его слова, мудрые и безжалостные, эхом отдавались в моей голове: «Сможешь ли ты ее сделать счастливой?». Я смотрел на Аделину, которая со своей обычной, тихой эффективностью расставляла на столе завтрак, и внезапно с болезненной ясностью осознал, что был эгоистом. Я строил планы на наше общее будущее, исходя лишь из собственных потребностей в покое и надежности. Но чего хотела она? О чем мечтала?

Решение пришло мгновенно. Сегодня не будет бумаг, не будет отчетов, не будет совещаний. Сегодня будет только она.

— Аделина, — сказал я, откладывая ложку. — Погода прекрасная. Давайте… прогуляемся. Устроим пикник.

Она подняла на меня удивленные глаза.

— Пикник, месье? Но у вас же…

— Сегодня нет никаких «но», — мягко, но твердо прервал я ее. — Это приказ вашего губернатора. Соберите, пожалуйста, что-нибудь вкусное. Я велю оседлать лошадей.

Она кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на робкую надежду, но затем она опустила глаза, снова надевая маску скромной экономки. Это лишь усилило мою тревогу.

Час спустя мы стояли во дворе рядом с двумя оседланными лошадьми. Я легко вскочил в седло и уже собрался было двинуться, как увидел, что Аделина неуверенно подобрала подол своего простого платья, собираясь занести ногу в стремя. Без долгих раздумий я спрыгнул на землю.

— Позвольте, — сказал я, подходя к ней.

Она смущенно взглянула на меня.

— Я сама могу, месье де Сен-Клу, я…

— Я знаю, — улыбнулся я и взял ее за талию, легко подняв и усадив в седло. Ее тело было легким и податливым, а щеки залились ярким румянцем. Она потупилась, не в силах выдержать моего взгляда. Эта милая, искренняя реакция заставила мое сердце сжаться от нежности и… стыда. Почему я не делал таких простых вещей раньше?

Мы ехали молча. Я выбрал тропу, ведущую в холмы, откуда открывался вид на изумрудные долины и лазурное море. Каждый из нас был погружен в свои мысли. Я украдкой наблюдал за ней: она сидела в седле прямо и грациозно, ее глаза с любопытством ловили новые пейзажи. Она определенно нравилась мне. Все в ней – ее тихая сила, ее ум, ее красота – отзывалось во мне глубоким, спокойным чувством. Но отец был прав. Нравится – мало. Смогу ли я разжечь в ее глазах тот самый огонь, который заставит ее смеяться громко и беззаботно, а не учтиво улыбаться? Смогу ли я стать для нее не просто надежной гаванью, но и источником радости?

Место, которое я выбрал, оказалось еще прекраснее, чем я помнил. Небольшая зеленая поляна на склоне холма, окруженная тенистыми деревьями, с ручьем, весело журчавшим неподалеку.

Я снова помог ей слезть с лошади, на этот раз ее пальцы ненадолго задержались на моем плече. Я расстелил на траве плед, достал из корзины еду – простую, но вкусную: сыр, фрукты, холодную курятину и бутылку легкого белого вина.

Первое время мы болтали о пустяках. О красоте этого места, о том, как изменился город, о смешных привычках Тибаля. Разговор тек плавно и легко, но между нами все еще висела невидимая стена учтивости. Она называла меня «месье де Сен-Клу», а я ловил себя на том, что веду себя как на официальном приеме, а не на пикнике с женщиной, которую хочу сделать своей женой.

Вино немного смягчило напряжение. Сделав глоток, я набрался смелости.

— Аделина, — начал я, глядя на бокал, а не на нее. — Мне нужно спросить вас кое о чем очень важном. И я прошу вас быть абсолютно честной со мной.

Она насторожилась, ее пальцы сжали край пледа.

— Я всегда честна с вами, месье.

— Я знаю. И потому верю вам. — Я глубоко вздохнул. — Вчера… у меня был разговор с отцом. Он спросил меня, смогу ли я сделать вас счастливой. И я понял, что был слепым эгоистом. Я так увлекся собственным покоем, своей уверенностью в нашем будущем, что никогда не спрашивал вас… чего хотите вы? О чем вы мечтаете? Я поступаю по отношению к вам несправедливо, предлагая вам жизнь, которая, быть может, вам вовсе не по душе. Будете ли вы… действительно счастливы со мной? Со мной, таким… занятым, серьезным, не склонным к безумствам?

Она слушала меня, ее глаза постепенно наполнялись не недоумением, а какой-то глубокой, тихой печалью. Она помолчала, обдумывая ответ.

— Месье де Сен-Клу… Шарль, — поправилась она, и мое сердце екнуло. — Вы предлагаете мне то, о чем я не смела и мечтать. Безопасность. Уважение. Дом. Человека, которым я искренне восхищаюсь и которому… которому я давно уже отдала свое сердце. Да, — она выдохнула, видя мое изумление. — Я буду с вами счастлива. Более чем. Я не нуждаюсь в безумствах. Мне достаточно вашего присутствия, вашей улыбки, возможности быть вам полезной.