Вопрос повис в ночном воздухе, тяжёлый и невероятно важный. Лео почувствовал, как сжимается горло. Он вспомнил Лию. её серые, доверчивые глаза. её неуклюжую искренность. её боль при расставании. Боль, которую он причинил.

«Да, – выдохнул он, и это было чистой правдой, выстраданной за долгие недели раскаяния. – Да, Елена. Я думаю... я уверен, что смог бы. Она была... она была не такой. Она была как... как чистый родник в пустыне цинизма. Наивной? Возможно. Но в этой наивности была какая-то невероятная сила. Сила искренности, которой мне так не хватало. Я был дураком, – голос его сорвался, – слепым и самовлюблённым дураком, чтобы не разглядеть этого сразу. Я сказал тебе это не для оправдания, а потому что... потому что хочу быть честным с тобой. До конца».

Он видел, как что-то в её глазах сдвинулось, как глубокая складка боли между бровей чуть разгладилась. Взгляд Елены смягчился, в нем появилось... удовлетворение? Принятие? Она медленно кивнула, и на её губах дрогнул едва уловимый, печальный, но настоящий намёк на улыбку.

«Спасибо, Леонард, – прошептала она. – За честность». Она сделала шаг ближе. Её серые глаза, казалось, заглядывали ему в самую душу. «Ты знаешь... иногда прошлое... оно возвращается. Совсем не так, как ожидаешь. В другом обличье. С другим именем...» Она замолчала, давая словам повиснуть, намекая, вкладывая в них глубочайший смысл, который должна была понять его душа, даже если разум ещё спит. её взгляд был полон ожидания, почти мольбы: Догадайся, Лео. Пойми меня. Узнай меня.

Но Лео, чей разум был затуманен облегчением от её присутствия, от её взгляда, от того, что она здесь и говорит с ним, воспринял её слова как философское обобщение, как метафору их собственной сложной ситуации. Он видел боль в её глазах, связанную, как ему казалось, с Гаспаром, с его признанием о Лии, но не улавливал конкретики. Он видел надежду, но не видел ключа.

«Елена, я... – он начал, желая сказать, что готов ждать, бороться, искупить всё, что угодно, ради шанса на их будущее.

Но в этот самый миг гул в зале сменился торжественной, нарастающей волной. Заиграли фанфары – громкие, пронзительные, режущие ночную тишину террасы. Звук был таким мощным, что заставил их обоих вздрогнуть.

В дверях бального зала, озаренный сотнями свечей, в ослепительном золоте парчового камзола, усыпанного орденами, появился он. Король. Людовик XV. Его вход был подобен восходу солнца – всё замерло, всё взгляды обратились к нему, всё разговоры стихли. Даже оркестр умолк, уступив место королевским фанфарам.

Надежда, трепетно раскрывшая крылья на террасе, замерла. Мгновение возможного прорыва было безжалостно перечеркнуто явлением власти. Лео увидел, как в глазах Елены мелькнуло разочарование, почти отчаяние, прежде чем она опустила ресницы, принимая маску светской дамы. Королевская тень легла между ними, холодная и непреодолимая. Разговор был прерван. Игра при дворе начиналась, и ставки в ней были непомерно высоки – судьба Елены, а с ней, возможно, и судьба их обоих, висела на волоске. Лео сжал кулаки, глядя на золотую фигуру в дверях, чувствуя, как обещанный "глоток свежего воздуха" обернулся ледяным сквозняком политической бури.

Король восседал на своем троне, возвышавшемся над бальной залой. Золотое сияние Людовика XV казалось центром вселенной Версаля. Он кивал знати, принимал почтительные поклоны, изредка обмениваясь словом с ближайшими придворными. Но его взгляд, тяжелый и оценивающий, как гиря, постоянно возвращался к одной точке паркета – к паре, кружащейся в вальсе: Елене де Вальтер в ее сине-черном сиянии и Леонарду де Виллару в бархате ночного неба.

Лео вел Елену уверенно, его движения были отточены неделями тренировок. Но внутри все было иначе. Он чувствовал этот королевский взгляд, будто раскаленный гвоздь между лопаток. Видел, как монарх слегка хмурился, когда Лео ловил взгляд Елены и улыбался ей, забыв на миг обо всех угрозах. Видел, как королевский палец чуть заметно постукивал по подлокотнику трона – знак нетерпения или недовольства.

«Он не спускает с вас глаз, Елена, – прошептал Лео, наклоняясь чуть ближе, чтобы его слова услышала только она сквозь музыку. – И явно не в восторге от моего общества рядом с вами».

Елена не отвела взгляда от его лица. В ее серых глазах не было страха, только глубокая усталость от игры и… что-то еще. Решимость?

«Пусть смотрит, – ее голос был тихим, но твердым. – Я не его собственность. И не намерена танцевать только с теми, кого он назначит». Она сделала паузу, ее пальцы чуть сильнее сжали его руку. «Леонард… о чем мы говорили на террасе… о прошлом… о честности…»

Лео кивнул, все еще под впечатлением от их разговора, от которого его оторвали фанфары.

«Да?»

«Вы так и не поняли… – в ее глазах мелькнуло что-то похожее на досаду, смешанную с нежностью. Она искала слова, глядя прямо на него. – Иногда ответы… они ближе, чем кажется. Прямо перед глазами. Но нужно… видеть. Не только смотреть, но и видеть. Понимать знаки».

Лео нахмурился, стараясь вникнуть. Он воспринял это как продолжение ее философского настроя на террасе, как размышление о сложности жизни, о судьбе.

«Знаки? – переспросил он, слегка теряясь. – Вы говорите… о судьбе? О том, как все переплетено? Да, это удивительно…»

Елена закатила глаза – движение настолько неожиданное и… совсем не аристократическое, что Лео чуть не споткнулся. В нем было что-то до боли знакомое, что-то из далекого прошлого, что он не мог ухватить.

«Боже, Леонард, – выдохнула она, и в ее голосе прозвучала нежность, окрашенная легким отчаянием. – Вы… вы просто безнадежны».

Слово «безнадежен» прозвучало как удар. Лео побледнел. В его глазах мгновенно отразилась паника, ужасное предчувствие: Она отказывается? Она считает наши шансы безнадежными? Из-за короля? Из-за моего прошлого? Музыка, король, весь Версаль – все померкло перед этим внезапным страхом потерять ее снова, едва обретя надежду.

Елена увидела этот страх. Увидела, как дрогнули его губы, как потух свет в его глазах. И ее выражение мгновенно смягчилось. Она чуть сильнее сжала его руку, удерживая ритм вальса, и наклонилась еще ближе, ее губы почти коснулись его уха.

«Не бойся, глупый, – прошептала она так тихо, что звук потонул в музыке, но он услышал каждое слово. – Безнадежно невнимательный ты. Вот что я имела в виду». В ее глазах снова мелькнула та самая знакомая, чуть насмешливая нежность, смешанная с любовью. Это было успокоение. Признание. Она не отрекалась. Она… дразнила его? Но зачем?

Лео замер на мгновение, его ум лихорадочно работал. Невнимательный? К чему? К знакам? Каким знакам? Он хотел спросить, требовал объяснений, готов был остановить танец прямо здесь и сейчас. Его губы уже раскрылись…

Но в этот момент музыканты сыграли финальные аккорды вальса. Пары стали расходиться, кланяясь друг другу. И прежде чем Лео успел что-либо произнести, раздался громкий, властный голос церемониймейстера:

«Графиня де Вальтер! Его Величество Король Людовик Пятнадцатый просит вас оказать ему честь и подойти!»

Все взгляды в их сторону стали еще более пристальными. Шепоток прошел по залу. Король сидел на троне, его выражение было непроницаемым, но рука с изящным жестом указывала на пространство перед ним.

Елена вздохнула, едва заметно. Маска светской неприступности мгновенно вернулась на ее лицо. Она выскользнула из объятий Лео, едва коснувшись его руки кончиками пальцев в прощальном жесте, и пошла через зал, ее сине-черное платье струилось по паркету. Она шла с достоинством королевы, а не подневольной просительницы.

Лео стоял как вкопанный, глотая ком ревности и гнева. Он видел, как король удостоил ее милостивой улыбкой, как что-то сказал. Потом король кивнул в сторону пожилого, но еще статного графа в роскошном, но чуть старомодном камзоле – известного придворного старожила, графа де Лоррена, славившегося своими танцевальными умениями (и бесконечными сплетнями).