– Зачем?.. – слабым голосом выдавил Тирхствин.

Наместник снова пробовал встать, но не смог.

Стоило ему приподняться, все тело сотрясала глубокая дрожь.

– Зачем?! – вскрикнула Миалинта. В два шага оказалась возле каменного постамента, взлетела по ступенькам и, склонившись к Тирхствину, громко прошептала: – Чтобы ты наконец понял. Чтобы ты сделал выбор. Если фаиты – мерзость, значит, ты подвел Галанта, потерял меня. Но если дашь нам шанс все исправить, спасти этот город, у тебя вновь появится дочь.

Миалинта медленно повернулась. Спустилась по ступенькам. Отошла на середину комнаты. Мельком взглянула на меня невидящими глазами, но даже этого было достаточно, чтобы я вздрогнул, – столько в них было боли и тяжелой, злой решимости.

– Я сделала то, что должна была. Теперь твой ход. Отец? Палач? Выбирай!

– Миа… – Я хотел поговорить с ней о том, что она сделала.

– Не сейчас.

Дочь наместника теперь не боялась смотреть мне в глаза.

Ее взгляд завораживал. Жемчужные радужки, словно отблески Млечного Пути, таились в тонкой золотой оправе, лежали на теплой, как молоко, белизне. Твердый, уверенный взгляд осветленного.

– Мы должны довести до конца то, что начали. – Миалинта вела меня по сумрачным коридорам каземата. Впереди маячила спина тюремщика.

Нужно было освободить наших спутников, которые все это время томились в заточении.

– Да.

– Когда все закончится, я сдержу обещание.

– О чем ты?

– Ты уже забыл? – Миалинта спросила без улыбки.

После разговора с Тирхствином она еще ни разу не улыбнулась. Ее можно было понять.

– Нет, не забыл. – Я тут же вспомнил о нашем уговоре.

– Хорошо.

Странная мысль напугала меня. Все это путешествие, все эти приключения я задумал с одной целью: найти объяснение тому, что случилось три года назад в отцовском доме, узнать о происхождении браслета, понять все, что я из-за него увидел и услышал. А теперь, помогая Миалинте, даже не вспомнил о нем. Сдавил кулаки. Понимал, что совершаю ошибку. Всякий раз, когда я отвлекался от главной цели, моя жизнь оказывалась под угрозой. Я и без того рисковал многим. Нужно было сосредоточиться. Помочь Миалинте – значит узнать все, что ей известно о браслете. Помочь жителям Багульдина – значит самому вырваться из тумана и отправиться вглубь Земель Эрхегорда.

Тирхствин поддержал нас. Обман приемной дочери тяжело ударил по нему. Кажется, в те мгновения он окончательно утратил волю к жизни, даже не смог самостоятельно подняться с тронного стула. На фаита, который называл себя Миалинтой, он смотрел со страхом.

Наместник обещал отменить казнь двойников и огласить истинную причину мглы при условии, что мы докажем свою правоту. Доказать ее можно было одним способом: освободить пленников Орина и раздобыть найденный им в Карнальской каменоломне лигур.

О том, чтобы штурмовать дом Орина силами гвардейцев, не могло быть и речи. Пришлось бы вступить в открытое противостояние с его наемниками и со стражниками Зельгарда. Комендант, узнав о том, что происходит, конечно, решил бы до конца разыгрывать свою партию. Объявил бы наместника безумным, назвал бы его виновником всего, что творится в Багульдине, и наверняка сумел бы переманить на свою сторону немало горожан, а с ними и гвардейцев из личной наместной гвардии. Зельгард мог воспользоваться общей паникой – достаточно было заявить, что Тирхствин в тайне ото всех готовит убежище в кузнях и хочет спалить город вместе с его жителями.

К тому же Орин при открытом столкновении мог убить всех пленных фаитов; в надежде скрыть следы своего преступления он бы ускорил гибель города.

– Нужно пробраться в его дом тайком, – вздохнула Миалинта. – И сделать это придется сегодня ночью. Другой возможности не будет. Отец при всем желании не сможет повторно перенести казнь. Люди устроят самосуд.

– Хорошо. Предположим, что мы оказались в доме. Что дальше?

Я поглядывал на зеленую ошелинную ткань на голове девушки. До сих пор не верилось, что под ней скрываются наспех обрезанные волосы фаита, что настоящей дочери наместника больше нет. Не хотелось и думать о ее жуткой смерти.

– Возьмем в помощники трех или четырех гвардейцев, которым отец доверяет. Проникнем в дом. Освободим пленников. Отыщем лигур. И убьем Орина.

– Убьем?

– Если потребуется. А так… свяжем и спрячем где-нибудь. Пусть полежит до суда. Но лучше убить. Так надежнее. Главное, чтобы он не помешал нам. Тем временем отец соберет Городской совет. Расскажет им правду. Всю правду. Чтобы не осталось никаких сомнений, покажет им лигур, отведет их туда, где Орин прятал рабов. Если сохранить жизнь каменщику, он будет опасным противником. Без него Зельгард едва ли сможет что-то сделать – его сразу арестуют. Объявят изменником. Нужно будет заручиться поддержкой стражи, а всех несогласных убить.

– Убить…

– Да. Мы не можем рисковать. Получив поддержку Совета и стражников, отец распорядится сбросить лигур в бездну Подземелья. И в этот раз проследит, чтобы его приказ исполнили.

– А фаиты?

– Их отпустят, как только туман ослабнет. Думаю, массовый исход двойников отпугнет Хубистан. Им подарят надежду. Отец выделит фаитам достаточно золота и залогов, чтобы они могли начать новую жизнь в другом городе. И поможет тем, кто решит остаться в Багульдине.

Впереди тюремщик открыл для нас камеру второго яруса.

– Детали обсудим позже. – Миалинта жестом предложила мне войти.

Часом позже мы с Громбакхом, Тенуином и Теором сидели в опустевшем «Хозяйнике Анаэллы». Здесь все было разгромлено. Стражники искали тщательно. Рваная одежда на полу говорила о том, что без смертей не обошлось.

– Утырки… – Охотник сплевывал на пол темно-фиолетовую слюну и забрасывал в рот все новые кубики клюта. – Жаль, что меня здесь не было. Я бы поздоровался с гостями.

Ему никто не ответил. Настроение у всех, несмотря на освобождение из каземата, было паршивое. Следопыт сгреб со своей кровати обломки ящиков и сел в излюбленную позу – подогнул ноги, прислонился к стене. Теор неторопливо ходил по комнате со светильником, заглядывал в углы, осматривал следы недавнего побоища. Стражники Зельгарда умудрились даже разломать пустовавшие прилавки вдоль стен, разнесли полки, обрушив с них все корзинки, ящики, керамические вазочки и разливники.

– Так, значит, девчонка пожертвовала собой, чтобы образумить папашу. – Громбакх опустился на груду мешков. Поерзал, устраиваясь, заложил руку за голову и теперь смотрел на меня. – Только я не понял, с чего ты взял, что лигур у каменщика?

Вздохнув, я принялся во второй раз за день пересказывать историю пустышки – от мгновения, когда она попала в Багульдин, до дня, когда ею воспользовался Орин, – и в этот раз дополнил историю фактами, о которых упоминала Миалинта. Коротко объяснил, что случилось на встрече с наместником, и рассказал о том, что запланировала сделать его дочь.

– Дела… – только и протянул охотник.

Тенуин и Теор по-прежнему молчали.

– Для вас все готово, – закончил я.

– Если ты про крольчатину и хмель, то доставай, я не откажусь. – Громбакх придвинул к кроватям уцелевшие бочки, водрузил на них деревянную панель и так восстановил незатейливый стол.