Елена рассмеялась. Настоящим, чистым смехом, который давно не звучал в этих стенах. Звук был таким неожиданным и искренним, что Клеманс сначала вздрогнула, а потом… тоже тихо засмеялась. Сначала неуверенно, потом все громче. Это был смех сквозь слезы, сквозь боль, сквозь года унижений – смех освобождения и нелепости ситуации.

«О, Клеманс!» – выдохнула Елена, утирая слезинку. – «Если ты попробуешь, у меня есть целая команда спасения!» – Она кивнула в сторону дверного проема, где маячила тень Жизель, и в сторону кухни, где, наверное, хлопотала Мари. – «Бернар сторожит документы, Мари дегустирует чай, хотя она больше не будет этого делать! Не должен ребенок этим заниматься. А Жизель… Жизель просто излучает добро. Мы тебя окружим добром!»

Девушки снова рассмеялись. На этот раз смех был легче, свободнее. В нем была не только горечь прошлого, но и робкая надежда на будущее.

Клеманс откинулась на спинку стула, смотря на Елену. В ее глазах было что-то новое – уважение? Признательность?

«Ты… невероятная, Елена», – сказала она тихо. – «После всего, что я…» – Она запнулась. – «Спасибо. И… прости. За все. Я была слепа и жестока».

Елена протянула руку через стол. Клеманс после мгновения колебания взяла ее. Руки были холодные, но крепкое рукопожатие скрепило негласный договор.

«Прошлое – прошло», – сказала Елена твердо. – «Теперь – вперед. В Париж».

Вещей брать было нечего. Ничего из этого дома, пропитанного ложью, насилием и алчностью, им не было нужно. Елена забрала только самое ценное – Жизель и Мари. Девушки уже ждали у кареты, их лица сияли надеждой и преданностью. Клеманс, с помощью одной из горничных, симпатизировавшей ей, сумела отыскать свои личные украшения – не фамильные драгоценности Вольтеров, а те, что были подарены ей родителями или куплены до замужества. Они почему-то уже пылились в шкатулке Анжелики. Клеманс взяла их без тени сомнения.

Карета, уже поданная Бернаром (он казался невозмутимым, но в глазах светилось глубокое удовлетворение), стояла у подъезда. Не та помпезная свадебная карета, а простая, крепкая дорожная карета Елены.

Они сели внутрь: Елена, Клеманс. На козлах – Бернар. Рядом с кучером – место для Жизель. Мари устроилась на откидной скамеечке внутри. Дверцы захлопнулись.

Бернар скомандовал. Карета тронулась, увозя их прочь от мрачных стен замка де Вольтер, прочь от кошмара, прочь в новую жизнь.

Елена взглянула на Клеманс. Та смотрела в окно на удаляющийся замок. На ее лице не было ни сожаления, ни радости. Было спокойствие. И усталость. И – надежда.

«Навстречу приключениям?» – тихо спросила Елена, накрыв руку Клеманс своей.

Клеманс повернула к ней лицо. В уголках ее губ дрогнул слабый, но настоящий намек на улыбку.

«Навстречу приключениям», – подтвердила она. – «И дай Бог, чтобы они были… спокойнее. Или хотя бы – честнее».

Карета катила по дороге, увозя их в неизвестность Парижа, в новую главу, где две сломленные, но не сломленные женщины могли начать все заново. С командой спасения за спиной и свободой – впереди.

Глава 29. Семь Дней, Семь Историй: Дорога в Домен де Вольтер

Дорога в Париж обещала быть долгой – семь дней пути через меняющиеся пейзажи Нормандии и Иль-де-Франс. Шесть ночевок на постоялых дворах. Карета Бернара, уже не казавшаяся тесной, а ставшая ковчегом свободы и новых историй, покатила навстречу неизвестности.

День Первый: Откровения в Качающейся Колыбели.

Дорога стелилась ровной лентой. Первые часы прошли в созерцании мелькающих за окном полей. Потом тишину нарушила Клеманс, глядя в свои сложенные руки:

«Я любила его, знаешь ли. Филиппа. Искренне. В начале...» – Голос ее дрогнул. – «Он умел быть очаровательным. Как змея перед прыжком».

Елена взглянула на нее, видя не врага, а такую же жертву красивого монстра.

«Я понимаю», – тихо сказала она. – «Я тоже... очень любила». – Она чуть замешкалась, ловя себя на мысли о Лео. – «...Гаспара. Очень».

Клеманс мягко улыбнулась, положив руку на руку Елены.

«О, милая. Ты еще не оправилась после случившегося. Прости меня. Тебе нужна была поддержка, а не моя ревность».

«Не вини себя», – Елена сжала ее пальцы. – «Говори. Это... помогает. И мне тоже».

На ночь они остановились в постоялом дворе: «Три Сосны». Простой, но чистый, у дороги в тени вековых деревьев.

День Второй: Добрый Самаритянин и Новые Стражники.

Ближе к вечеру карета замедлила ход. У обочины, возле перевернутой телеги, сидели двое – мужчина с окровавленным виском и женщина, безуспешно пытавшаяся утереть ему кровь платком. Их скромные пожитки были разбросаны по грязи.

«Ограбили!» – крикнул кучер. – «На дороге!»

Бернар остановил карету и вышел. Елена и Клеманс выглянули.

«Сударыни», – мужчина попытался встать, шатаясь. – «Лихие люди... Сбили телегу, отняли выручку с продажи скотины... Дочь наша в городе ждет...»

«Садитесь!» – распорядилась Елена, не раздумывая. – «Бернар, помогите им! Довезем до постоялого двора».

В тесной карете стало еще уютнее. Пока Мари перевязывала мужчине голову, а Жизель угощала пару хлебом и сыром, Бернар мрачно размышлял.

На постоялом дворе «Серебряный Родник», чуть побогаче, с чистым колодцем во дворе, Бернар подошел к Елене, когда потерпевшие, бесконечно благодарные, отправились дальше с обозом.

«Ваше Сиятельство», – сказал он, – «дороги небезопасны. Нанял двоих стражников. Проведут нас до Парижа. Надежные ребята, бывшие солдаты». – Он кивнул на двух крепких мужчин, степенно пьющих эль у камина постоялого двора. Елена одобрительно кивнула. Безопасность – прежде всего.

День Третий: Грязный Ангел и «Маугли»

Утром, перед отъездом, Елена вышла подышать воздухом. Возле пекарни при дворе разыгралась сцена: толстый пекарь, красный от гнева, вышвырнул на улицу маленький, грязный комок.

«Вон, воришка проклятый! Чтоб ноги твоей тут больше не было!» – рявкнул он и захлопнул дверь.

Комок – а это была маленькая девочка – шлепнулась в грязь и замерла, съежившись. Глаза, огромные в исхудавшем личике, полные животного страха, метнулись по сторонам.

«Какой ужас!» – возмутилась Елена. – «Это же ребенок!»

«Бессердечный грубиян!» – тут же подхватила Клеманс, выйдя следом. Ее глаза тоже горели негодованием.

Они подошли к девочке. Та вжалась в землю, как зверек в ловушке.

«Сиротка, говорят», – пояснил подошедший конюх. – «Шатается тут дня три, подбирает объедки».

Елена и Клеманс переглянулись. Идея родилась мгновенно, без слов.

«Поедешь с нами?» – спросила Елена, опускаясь на корточки. – «Будешь кушать досыта и спать в тепле».

Девочка не ответила. Она лишь смотрела на них с немым недоверием.

В карете новая пассажирка забилась в самый дальний угол, на полу, под скамейкой. Она не издавала ни звука, только дышала часто-часто.

«Настоящий маленький Маугли», – вздохнула Елена, глядя на сжавшийся комочек.

«Маугли?» – нахмурилась Клеманс. – «Что это за зверь такой?»

Елена мысленно шлепнула себя по лбу: «Лия! Слова! Следи за базаром! А то еще объявят еретичкой и на костер отправят за неведомых зверей!»

«Ах, это... из одной старой индийской сказки», – быстро соврала она. – «Заблудший дикаренок. Ничего, отмоем нашего дикаренка вечером».

Вечером в тесной комнатке постоялого двора «Кривого Дуба» разыгралось чудо. Елена, Клеманс, Мари и Жизель, вооружившись тазами с теплой водой, мягким мылом и щетками, принялись за работу. Грязь сходила слоями, открывая...

«Святые угодники!» – ахнула Жизель, отшатнувшись.

«Боже мой...» – прошептала Клеманс.

«Ангелочек...» – выдохнула Мари.