Но Элина уже поднималась из-за стола.

– Мягкие Ручки, а почему у тебя ворот расстёгнут? Тебе жарко?

Элина спохватилась, что следовало бы выглядеть по форме и больше не забывать об этом. Её руки нашаривали крючки и неловко, торопливо, ощупью, пытались застегнуть ворот.

– Хочешь, я помогу?

Шурх, не дожидаясь разрешения, осторожно коснулся её шеи и принялся сцеплять крючки и петельки.

– Шурх, – загадочным шёпотом позвала его Элина.

Он поднял на неё глаза, полные надежды. «И вот на что надеется, а?»

– Убери руки.

Обычно Шурх отступал, но сегодня что-то пошло не так. Его лицо, обычно по-детски лукавое, сейчас выглядело, как лицо молодого мужчины. И рук он не убрал.

– А если не уберу? Что ты сделаешь? Будешь кричать? За дверью никого нет. А Рэйшен и остальные в лечебной комнате, и они очень жарко спорят…

Элина замерла. Как противостоять этой наглости? Надо было, наверное, взять у Дэвлина несколько уроков, а не надеяться, что Рэйшен всегда рядом… «Попробую его заболтать».

– А что будешь делать ты? Не бойся, я кричать не буду…

Руки Шурха скользнули ей за спину и притянули к себе. Судя по реакции его тела, он уже точно не ребёнок… Больше Элина не станет оставаться с ним наедине. Но сейчас надо высвободиться и немедленно уйти отсюда!

– Поцелуй меня, Мягкие Ручки… Никто не узнает. И Рэйшен тоже.

«Мелкий засранец! Ещё один будущий шантажист!»

Элина через силу улыбнулась и положила руки Шурху на плечи. Он замер. Даже глаза закрыл, дурачок. Надеется на поцелуй.

И Элина быстро и безжалостно скрутила ему ухо.

* * *

Шурх вскрикнул и схватился за ухо. Элина по-прежнему удерживала его, так что теперь его пальцы касались её руки. Но хоть не талии!

– Сейчас ты оправишься, и мы пойдём в лечебную комнату, – холодно сказала Элина.

– Что я сделаю? – переспросил, почти простонал Шурх, словно не понял ни единого слова.

– Оправишься. Вот там, – свободной рукой Элина указала вниз.

Он кивнул и неловко поправил завязки на штанах.

– Теперь идём, – приказала Элина.

– Может, отпустишь моё ухо? – мелкий поганец с очаровательной улыбкой добавил: – Мягкие Ручки.

– Отпущу перед дверью лечебной комнаты. А сделаешь так ещё раз…

– Сделаю – как?

Внутри Элина клокотала от гнева.

«Сколько можно! Почему он раз за разом повторяет эти дурацкие попытки, глупый мальчишка?!»

– Шурх, почему ты не понимаешь по-хорошему? Я не могу и не хочу ответить на твои чувства.

Шурх со странным выражением смотрел ей в лицо:

– Как пожелаешь… Но я уже взрослый, и сам решу, проявлять их или нет. Пока ты рядом – буду. И, как я понял из разговора твоих экспедиторов, у Рэйшена неприятности. Если что-нибудь случится… Я здесь. Даже если ты сожжёшь город, как обещала.

Элина от удивления и негодования отпустила ухо мальчишки.

– Ты надеешься, что Рэйшен исчезнет? Я этого не допущу! А если надумаешь снова ко мне приставать, я выкручу тебе не ухо, а кое-что пониже!

– М-м-м, Мягкие Ручки, это звучит… волнующе, – Шурх не отрывал от неё глаз, даже голос его стал ниже. – Я готов потерпеть… Если мой первый раз будет с тобой.

«Он неисправим! После приёма отправлю его к Снысту, чтобы видеть пореже!» Разозлённая Элина выскочила из кабинета и поспешила в лечебную комнату.

* * *

Жаркий спор вёлся шёпотом. Экспедиторы присутствовали полным составом, даже Полли удобно устроилась на кровати Шурха рядом с Меуригом. Спорщики были так увлечены, что на появление Шурха с Элиной никто не обратил внимания.

«Я сегодня – невидимка, – подумала Элина. – Но только не во время снятия мерок. И не для Шурха. Удивительно!»

– Да никаких следов мы не оставили, говорю вам! – шептал Рэйшен, но такой шёпот можно было услышать в другом конце комнаты. – Нет у Квирка никаких доказательств! Разве что один из солдат восстанет из мёртвых и будет свидетельствовать против меня!

– То есть вы всё-таки их убили? – пискнула Полли. – Ты даже не отрицаешь?

– Не вижу смысла, – пожал плечами Рэйшен.

– Я вижу смысл укреплять стены, – буркнул Дэвлин. – И готовиться к затяжной осаде.

– Ну, не сдаваться же, – поддержал его Меуриг.

– Погодите, вы так говорите, будто всё уже решили? А я, может, не хочу участвовать в междоусобице, – возмутился Ингерам.

Его поддерживал Лоркан:

– Кто как, а я навоевался по самое не хочу. Так что – не хочу!

Мадог лениво поднялся с постели. Растрёпанные волосы, обкорнанное ухо, безобразные ожоги на пол-лица…

– Войны можно легко избежать. Отдайте меня. Скажите, что Рэйшена там не было, а виноват я один. И всё.

«Какой омерзительный вечер! Как будто вся команда разом помешалась. Сказано же, что я буду думать над ответом! Ответом, а не ультиматумом! И не над объявлением войны! Надо немедленно остановить это безумие».

– Вы что творите?! Я же сразу сказала – никого не отдам! Смысл письма вообще не в этом!

Спор мгновенно стих. Мадог остался на ногах, поглядывая на Элину сверху вниз:

– Не отдашь? Я сам сдамся!

Шурх за Элининым плечом снова превратился в обыкновенного юнца:

– Зачем, Мадог? Почему?

– Думаешь, очень приятно жить с такой рожей? – Мадог ткнул пальцем в своё лицо и зашипел от боли. – С наполовину лысой головой? Когда на тебя все смотрят с брезгливостью?

Элина увидела, как все – все! – её экспедиторы отвели глаза. Даже Рэйшен. Особенно Рэйшен. Мадог криво ухмыльнулся правой половиной рта:

– Ну, вот видишь.

«Это сон. Дурной сон. Его можно прогнать, если действовать быстро и решительно. Можно проснуться».

– Шурх, закрой дверь.

– С той стороны? – с дерзкой улыбкой спросил он.

И Элина сорвалась. Она отвесила оплеуху мальчишке, и в наступившей тишине звук удара прозвучал, словно гонг на рыночной площади. Шурх вскрикнул и схватился за щёку.

– Ещё раз вякнешь – и Сныст получит то, что от тебя останется, в носовом платке! – рявкнула Элина. – Я понятно объясняю?

– Конечно, – промямлил Шурх и послушно закрыл дверь.

Элина прошла между своими экспедиторами, людьми и нелюдьми, и встала так, чтобы они хорошо её видели.

– Говорю вам в последний раз: я не отдам никого из своих людей! Мадог, молчать! Я знаю, ты скажешь, что не человек, но мне это не важно! Никому не нужна эта война, ни нам, ни королю! И её не будет! Смысл письма: я должна позвать столичных гномов, а они установят контроль над финансами. Это приказ. И я его выполню, но по-своему. В нужное мне время. И контроль за потоком денег я оставлю за собой.

– Как ты это сделаешь? – подал голос Ингерам.

– Поверь, найду способ. И Квирка заставлю помалкивать. У меня есть план.

– Это звучит куда страшнее, чем «война», – буркнул Дэвлин. – Эти твои планы…

– Что ты врёшь! – возмутился Рэйшен. – Эли всегда знает, что делает!

– Ну, если ты так говоришь, – съязвил Дэвлин в ответ, но больше спорить не стал.

– Насчёт твоего внешнего вида, Мадог. К нимфам уже отправились за зельем для тебя. Так что скоро выздоровление пойдёт быстрее. Уж не знаю, станешь ли ты таким же красивым, как был раньше, но изуродованным точно не останешься…

– И ухо отрастёт? – Мадог научился язвить не хуже старших.

– Нет. Но для симметрии могу подправить тебе второе.

– Обойдусь, – Мадог на всякий случай прикрыл целое ухо ладонью, и все засмеялись над этим детским жестом.

Кажется, дурной сон рассеялся. Элина наконец смогла расслабить плечи. Приставучий Шурх уже не рядом, её команда успокоилась и смеётся. Можно поговорить и о званом ужине. Развлечение, как-никак.

– И, раз уж мы тут все собрались, покажите, как вы научились орудовать вилкой и ножом…

Общий стон был ей ответом.

* * *

С утра Томори торопился закончить с налоговыми реестрами: управительница планировала начать сбор сразу после званого ужина. А к ужину тоже требовалась подготовка, даже самому Томори. Не так-то легко давалась ему наука застольного этикета, когда всю жизнь он ел в спешке, чуть ли не на полу. Однако Томори чувствовал, что достоинство возвращается к нему. Его мать была бы им довольна.