– Все-все, хватит! – Охотник гневно отмахнулся от дочери наместника.

Он уводил меня. Я не сопротивлялся. Только в последний раз с удивлением посмотрел на копошившегося в грязи Мурдвина, на неподвижно стоявшего в темноте старика.

Когда мы уже шли по коридору, до меня донеслись знакомые слова:

– Теперь я знаю твое имя. Знаю! И наше счастье, что ты еще сам его не знаешь.

Так мне уже говорила старуха на входе в землянку.

Сит сидел за столом. Внимательно осматривал раскрашенную поделку. Даже не взглянул нам вслед.

Старуха по-прежнему сидела на полу, возле кровати, но теперь молчала и тихо покачивалась, будто убаюкивала себя неслышимой мелодией. Пса поблизости не оказалось. Должно быть, спрятался в темноте.

Громбакх продолжал вести меня за руку. Окончательно убедившись, что это не видение, я сказал:

– Дальше я сам.

– Чего сам? Бредить?

– Пойду сам.

– А если ты бросишься в бездну?

– Зачем мне это? – Я вяло усмехнулся.

– А зачем ты устроил этот цирк?

– Какой цирк, Гром?

– Надо было Теора позвать. Он бы заодно попрыгал, повертел бы своим акробатическим седалищем!

– Перестань. – Я, поморщившись, высвободил руку. – Как видишь, сходили не зря. Миа была права.

– Права?! – взревел охотник. – Ты точно спятил! Сидел там, в куличики играл с каким-то старым грызуном, кричал, шатался, смотрел на меня как на Арнельскую Деву![25] И… с каких пор ты ее называешь Мией?

– Ты его слышал? – вмешалась Миалинта. – Он тебе что-то говорил?

– Кто?

– Мурдвин!

– Ну, конечно, слышал… Вы все слышали.

В темноте Подземелья, при свете фонарей лица моих спутников выглядели какими-то неестественными, будто слепленными из глины и бережно раскрашенными. Слепые, нарисованные глаза. На мгновение я подумал, что еще нахожусь в видении.

– Идем, – позвал Тенуин.

Следопыт вновь спрятал лицо под тенью капюшона.

Он был прав. Хотелось скорее подняться с гиблого яруса, обдумать все случившееся.

Мы шли по уже знакомому пути. Теперь ни ветхие балки, ни темные землянки, ни даже сама бездна меня не интересовали. Выяснилось, что мой диалог с Мурдвином никто не слышал. Никто не видел ни башмаков, ни станка. Все видели только полоумного старика, копающегося в грязи. Слышали его бессвязное мычание. По словам Громбакха, сам я тоже не произнес ни единого понятного слова. Что-то тихо бормотал. Ходил по землянке, осматривал стены, иногда замирал, а потом возвращался к старику. Склонялся над ним, присматривался к нему, слушал, как он мыкает, бекает, икает и каркает.

– Я же говорю, цирк какой-то!

Но главное я узнал от Миалинты. Она только сейчас сказала, кем в действительности был старик. Оказалось, что именно Мурдвин десять лет назад, тогда известный в городе следопыт, опустился в расщелину под городской башней в день, когда свир иссяк. Именно Мурдвин был тем обезумевшим мужчиной, который так и не рассказал, что увидел в глубине и почему веревка стала с такой силой дергаться, извиваться.

– Я слышал, что он исчез…

– Нет. Его поселили в Подземелье Искарута. Оставили на попечение сына и жены.

– И… с ним так никто и не смог поговорить?

– Нет. За все эти годы от него никто не услышал ни слова.

Я понял, что Миалинта использовала меня. Сейчас не было смысла таиться или говорить намеками.

– Как ты узнала, что я… что я услышу Мурдвина?

Громбакх с удивлением слушал наш разговор.

Иногда поглядывал на Тенуина.

– Я не знала этого. Но очень надеялась.

– И что тебе давало основание для такой надежды? – настаивал я.

– Твой браслет.

– Ты… ты знала, как он на меня влияет?

– Мне подсказала Нола. – Миалинта улыбнулась, пропуская меня вперед по лестнице.

– Нола? Кто такая Нола?

– Служанка.

– Какая еще служанка?!

– Та самая, что стояла за моей спиной на званом обеде у Орина. С которой ты пытался заговорить. Помнишь, как все удивились?

– И?.. – Я по-прежнему не понимал.

– Ты был прав. Я слышала, что в тумане находят потерянное. Захотела попробовать. Отправилась за братом. За Лианилом. Думала, что его появление приободрит Тирхствина, но боялась торопиться. Не знала, как именно поведет себя человек, выведенный из сумеречного города.

– При чем тут это? – нетерпеливо бросил я.

– Нола. Я решила для начала вывести служанку. Я ее плохо знала, но… Она… Ее казнили. Нола прислуживала жене Тирхствина, Клеантии. Она не уследила за ней. Тирхствин во всем обвинил ее.

– И кем же ты пожертвовала? Кого оставила в тумане?

– Разве это важно?

Я пожал плечами, уже догадываясь, к чему идет рассказ Миалинты. Ругал себя за неосмотрительность, однако понимал, что на моем месте в эту ловушку угодил бы любой.

– Отец узнал о той вылазке в туман и с тех пор приказал стеречь меня. А Нола… Она вышла из мглы, но осталась сумеречной. Ни плоти, ни духа. Только немой образ, который никто не видел. Никто, кроме меня. И тебя. Знал бы ты, как забилось тогда мое сердце! После того, как ты попытался с ней заговорить. Вдруг как ни в чем не бывало обратился к ней, будто она была живым человеком. Я растерялась. Не знала, как это объяснить. А потом увидела твой браслет. Увидела его узоры. И все поняла.

– Ну-ка. – Охотник перехватил мою руку и стал при свете факела осматривать запястье.

Я не сопротивлялся. Отступать было поздно.

– Тогда мне и пришла идея привести тебя к Мурдвину. Он должен был что-то знать. Ведь после того погружения в расщелину почти сразу появился первый фаит. У его сына. Мурдвина охраняла стража, так что о появлении двойника сразу стало известно. Но тогда этому не придали значения.

– А потом Лианил стал черноитом… – прошептал я.

– Глянь. – Охотник призвал следопыта.

– Я уже видел, – ответил Тенуин.

– Уже видел… – протянул Громбакх. – Ты можешь его снять?

– Нет.

– А наш хангол не так прост… Вольный путешественник… Ведь это…

– Хватит! – крикнул я и отдернул руку.

То, что я скрывал ото всех три года, вдруг разом стало явным, и мне это не нравилось. Не хватало времени все как следует обдумать. Впрочем, отправляясь сюда, в Земли Эрхегорда, я понимал, что рано или поздно это случится.

– А теперь, – Миалинта с надеждой посмотрела на меня, – расскажи все, что услышал от Мурдвина. Прошу.

– Подожди, девочка, – Громбакх замахал факелом, – вставай в очередь. Давай-ка для начала послушаем, откуда у вольного путешественника, никогда не бывавшего в наших Землях, появилась такая занимательная безделушка. И почему она, драть ее за гузку, присохла к его коже?! Ты когда-нибудь слышал о таком? – Охотник посмотрел на следопыта.

Тенуин промолчал.

Моим спутникам было известно многое, но я до сих пор не знал, можно ли им доверять, поэтому не торопился откровенничать. О браслете рассказал лишь в общих словах: не упоминая ни отца, ни бабушку, ни погром, который Харконы учинили в нашем доме, ни того, что затем последовало. Громбакх был явно недоволен моей сдержанностью в рассказе, но настаивать не решился.

Разговор с Мурдвином я передал почти без утаек. Умолчал лишь о своих видениях. Еще раз этот разговор пришлось повторить для Теора и фаитов, когда мы поднялись к тоннелю.

– Нужно обо всем рассказать Тирхствину, – заявила Миалинта. – Это наш последний шанс. Пока Зельгард не перебил всех фаитов и не похоронил город.

Договорились, что фаиты останутся в Подземелье. Возвращаться к Багульдину через туман было слишком опасно – у ворот наверняка караулили наемники Орина. Идти через кузни было самоубийством – даже Миалинта не смогла бы помешать стражникам арестовать двойников.

Тоннель до кузен прошли в основном молча.

Я пытался связать воедино все, что узнал о Хубистане и Багульдине, с учетом слов Мурдвина. Был так увлечен своими мыслями, что прослушал короткий рассказ Миалинты о кузнях и не обращал внимания на шутки Громбакха. Лишь вздрогнул, когда он неожиданно толкнул дочь наместника, уверенный, что она обгорит в свирном огне.