Дверь отворилась с натужным скрипом, и в нос Рэйшену тут же ударил тяжёлый запах немытых тел, конопляного масла и дыма. Краем глаза Рэйшен приметил зарешёченный светильник высоко на стене над дверью. Элина, которая боялась ночных кошмаров, позаботилась, чтобы этим мерзавцам не было темно!

Она отпустила его руку и вздёрнула подбородок, рассматривая арестованных с некоторым высокомерием. Рэйшен помнил, что никого из них она не видела в лицо. В этой камере находилось трое: молотобоец, плавильщик и охранник. Все они с ненавистью смотрели на обоих дроу, а уж Элина удостоилась такой смеси ярости и вожделения, что у Рэйшена вдоль позвоночника пробежал леденящий холод. «Удушил бы. Всех троих. Их же цепями».

– Вас сегодня кормили? – неожиданно спросила Элина.

Арестованные растерянно переглянулись. Самый молодой из них, молотобоец, ответил:

– Кормили, прекрасная дара…

– Кто есть кто? Имена меня не интересуют, только роли, – обратилась Элина к Рэйшену.

Он назвал ей каждого. Элина кивнула.

– Молотобоец, – она почти ткнула пальцем в его неправильно повёрнутое запястье. – Руку тебе повредил Рэйшен, когда ты пытался опустить ему кувалду на голову. Плавильщик…

Тот злобно оскалился. Рэйшен видел, что Дэвлин настороже. Это правильно. Если что, Рэйшен защитит Элину, а Дэвлин расправится со смутьяном. А Элина продолжала:

– Значит, это ты швырнул Мадогу в лицо угли.

– Надеюсь, он сдох в муках, – прошипел плавильщик.

– Не надейся, – холодно ответила Элина. – И, наконец, охранник. Ты проломил голову безобидному мальчику и бросил его тело в реку.

Охранник молча ухмыльнулся и сложил на груди руки. Рэйшен заметил, как распухло колено охранника после его удара. «Эх, мало я им врезал! Вот уж мерзавцы!»

– Кому вы сбывали фальшивые монеты?

Охранник по-прежнему сохранял молчание. Молотобоец льстиво проговорил:

– Мы не знаем никаких монет… Никому ничего не сбывали.

Плавильщик горящим взглядом смерил Элину:

– Раз ты такая умная, догадайся сама… дровская подстилка!

Рэйшену отчаянно захотелось со всего размаху впечатать эту мерзкую рожу в сырую стенку. Однако Элина не подала знак. Надо подождать. Рэйшен сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Прощения просим, дара управительница, – ядовито проговорил охранник. – В тюрьме трудно сдержаться.

– Я знаю, – не менее ядовито ответила Элина, – но ты уж постарайся. Это не труднее, чем разбивать головы. Кто вам помогал? Кто нашёл место для мастерской? Почему вас не накрыли раньше?

Рэйшен с опаской следил, как Элина, словно невзначай, сделала шаг к плавильщику. Зачем?! Зачем она провоцирует его? Эли ничего не делает просто так.

– Так мы тебе и сказали! – хохотнул ей в лицо плавильщик. – Очень скоро ты прибежишь сюда, чтобы снять с нас цепи, извиниться… И сделать что-нибудь ещё, очень для нас приятное!

– Ну вот я здесь. Но вы пока в цепях. Кто может заставить меня извиняться пред преступниками, а тем более – делать им что-нибудь приятное?

Рэйшен видел, как охранник изменился в лице и попытался привлечь внимание плавильщика. Однако тот слишком увлёкся и ни на что не обращал внимания.

– Есть, есть в Жадвиле могущественный человек, он полгорода в кулаке держит! Он вступится за нас! Ашкут не допустит…

Охранник не выдержал:

– Заткнись! Захлопни пасть, идиот! Ты губишь нас всех!

К Рэйшену пришло понимание: дёрганый плавильщик назвал имя. Этого Эли и добивалась. Сейчас она отступила назад, на безопасное расстояние, и заявила:

– Он действительно могущественный человек… Для таких клопов, как ты. Хочу всех вас предупредить: скоро состоится суд. У вас есть несколько дней. Проживите их достойно.

* * *

Гравёр вёл себя куда приличнее: не сыпал оскорблениями и не угрожал. Напротив, он довольно вежливо расспросил Элину, где и когда их будут судить.

– Немного терпения, мастер гравёр, – насмешливо улыбнулась Элина. – В твоей профессии терпение – важный элемент. Подожди несколько дней. Надеюсь, с тобой здесь хорошо обращаются?

– Вполне, дара управительница. Кормят и не бьют. Благодаря твоим распоряжениям, наверное.

Рэйшен услышал насмешку в голосе гравёра. Не в его положении было насмешничать, но, возможно, он считал, что покровитель придёт их выручать. Ну-ну.

– Что было в тех бумагах, которые ты сжёг? И почему ты не попытался сбежать, когда мои люди штурмовали вашу мастерскую?

– Люди?! Они не люди! – лицо гравёра на миг исказилось. Он взял себя в руки быстро, так что Рэйшен подумал, уж не почудилось ли это ему в неверном свете масляной лампы. – Куда мне бежать? Я немолод, и твои чудовища всё равно изловили бы меня. А в бумаги мои тебе глядеть нечего. Если ты такая хитроумная, как о тебе говорят, сама догадаешься. А если нет…

Гравер развёл руками. Цепи при этом холодно звякнули. Рэйшен смотрел, как сужаются Элинины глаза. Злится.

– Да, старик, ты прав, они не люди, – Элина мотнула головой в сторону обоих дроу, – но и не чудовища, как ты считаешь. Сейчас здесь находятся два чудовища, и скоро одно из них сожрёт другое.

Когда они уже поднимались по лестнице к свету и воздуху, Дэвлин поинтересовался:

– Почему ты не настаивала на именах? Ты даже не захотела подтверждения, что их покровителем был именно Ашкут?

– Потому что гравер всё равно не сказал бы. Побоев я допустить не могу: надо, чтобы толпа на суде видела их небитыми, и мы в их глазах станем солдатами справедливости. А чьи имена сгорели в том огне… Теперь это неважно. Пусть у этих людей будет шанс начать заново.

* * *

Дэвлин спешил вернуться к своим подопечным. Со стороны площадки послышался дружный стон. Элина невольно засмеялась:

– Дэвлин, они тебя любят!

– А то я не знаю! – ворчливо отозвался он.

Элина смотрела, как Рэйшен косится вслед Дэвлину. Думает, что после темноты подвала Элина не увидит? Наивный!

– Может, и ты сходишь на площадку? – невинно спросила Элина. – Разомнёшься, покажешь этим жалким людишкам, на что способны настоящие чудовища?

Рэйшен было просиял, но тут же согнал улыбку с лица:

– А ты? Чем думаешь заняться?

– Зайду в лечебную комнату, поболтаю с Мадогом… Дом покидать не буду, так что вряд ли меня кто-то украдёт.

– Эли, не забывай: в доме Квэддо, который что-то умышляет против тебя.

Элина положила ладонь на локоть Рэйшену. Она ощущала его жёсткие мышцы даже через плотную ткань мундира:

– Вряд ли он что-то сделает мне до суда… В конце концов, в доме есть пара моих охранников…

Рэйшен скептически поморщился. Кажется, он был невысокого мнения о тех парнях, которых подобрал Маро. Элина опасалась, что Рэйшен сейчас потащит её на тренировочную площадку, но он, в очередной раз скосив туда глаза, заявил:

– Пообещай, что после лечебной комнаты будешь сидеть в кабинете и никуда с места не сдвинешься!

– Обещаю.

– Мне приходится мириться даже с этим безродным рабом!

– Я знаю. Тебе трудно, но ты молодец. Иди уже, тренируйся!

На второй этаж Элина поднималась очень медленно, и вовсе не потому, что устала. Её леденила сама мысль, что сейчас снова придётся смотреть в изуродованное лицо молодого дроу и чувствовать его ненависть. Наверное, стоило пойти вместе с Рэйшеном. Но ему так хотелось размяться, она же видела… Он и так всё время рядом с ней, как привязанный. А с Мадогом неизвестно, как он поведёт себя при виде Рэйшена.

Занятая этими мыслями, Элина и не заметила, как оказалась перед нужной дверью. За ней слышались голоса Шурха, Мадога и Малены. И Элина решительно толкнула дверь.

* * *

Мадога тяготила необходимость валяться на койке и выслушивать чрезмерно заботливую молодую лекарку. Хотелось обругать её, особенно когда она принималась обрабатывать его безобразные ожоги. Зеркала у Мадога не было, но он и так знал, что его лицо изуродовано. Будь он в клане, кто-нибудь из женщин подлатал бы его магией. Или не подлатал. Мадог вспомнил, как в казарме тихо сплетничали о том, что магии у женщин остаётся всё меньше, и скоро она совсем иссякнет.