– А у нас приказ был. От барона. Сама понимаешь, мы люди подневольные. Велено было твоего дроу из таверны выкурить… Очень уж барон его не любил. Девку-нимфу твой хахаль у барона выкрал, от собак, на человека натасканных, спасся…

– И барон отдал приказ жечь деревню? Из-за одного дроу?!

Ашкут привычным жестом хотел утереть нос, но тут же охнул и отдёрнул руку от лица.

– Такого, конечно, не было. Приказ был: схватить дроу любой ценой. Ну, и тебя, как пособницу. Мы, значит, приехали, а работнички твои нас даже на порог не пускают. Глядим – а в работниках у тебя полутролли ходят. Развела тут, понимаешь, гнездо инородцев, когда барон велит их гнать отовсюду поганой метлой!

– Дались вам эти инородцы, – прошипела Элина.

– Это, милая, не нам решать, – Ашкут ухмыльнулся, и это выглядело жутко на его опухшем лице. – В общем, на порог нас не пускают, парни обозлились. И тут началась потеха…

Элина смотрела на этого мерзкого человека и видела Примежье. Она помнила его таким цветущим, спокойным… Ей чудился шорох ветвей вокруг домов, шёпот ржи в поле, дымок над трубами… «И тут началась потеха. Их потеха».

Пока он говорил, Элине казалось, что пол уходит у неё из-под ног. Но она молчала, давая этому мерзавцу выговориться. Ей надо узнать всю правду о том ужасном дне.

– Парни от крови пьяны, баб ловят, скотину режут, добро тащат… А под конец кто-то твою таверну запалил. От неё и остальное занялось…

– Таверну, говоришь, запалили… А работники мои что?

– Им просто не дали выйти. Слушай, всё равно в живых бы не оставили! Ты же понимаешь! Да ты и сама такая!

Слышать это было ужаснее всего. «Ты и сама такая». Скорее всего, он прав.

Ашкут смотрел на Элину опухшими щёлочками глаз.

– Ну что? Убьёшь меня?

«Не сейчас. Только не тогда, когда Дэвлин за моей спиной ждёт ошибки».

– Ашкут, где чеканят фальшивки?

– Я не знаю.

– Ты врёшь! – Элина обернулась к своему сопровождающему: – Дэвлин!

Дэвлин выступил вперёд и бесцеремонно сжал пальцами лицо Ашкута. Тот застонал от боли.

– Ашкут, говори, не то хуже будет!

«Раз я такая же, как ты…»

Дэвлин примерился и, словно играя, дал лёгкую пощёчину Ашкуту. Тот болезненно вскрикнул.

– Ашкут, сейчас я дам команду, и Дэвлин сожмёт тебе сломанный нос. Это, наверное, будет больно. Где мастерская?

– Я не знаю! Не знаю! – крикнул Ашкут. – Я там не был! Связь держали через знакомца моего, сборщика налогов…

Элина молчала. Он сбежал из города, и эта ниточка оборвалась.

– У сборщика налогов есть родня за городом?

Ашкут не сдержался и злорадно проговорил:

– Он сбежал, да? А я понятия не имею, где он может залечь! Что я, должен знать родню каждого подручного?

– Дэвлин…

– Не знаю! Не знаю! Не знаю! – вопил Ашкут после каждого движения дроу. – Я правду говорю!

– Вряд ли ты знаешь, что такое правда, – зло ответила Элина.

Она видела, как по опухшему лицу текут слёзы боли и злости. Она представила, как сейчас весь дом прислушивается к этим воплям. «А теперь – финальный аккорд».

– Дэвлин, ты умеешь вправлять такие переломы?

Дроу обернулся и молча кивнул.

– Приступай.

Дэвлин бесцеремонно схватил Ашкута за нос и ощупал переносицу. Ашкут пытался оттолкнуть руки дроу, но не тут-то было!

Элина наблюдала, как Дэвлин большими пальцами надавил на крылья носа и резким движением втолкнул искривлённые хрящи на нужные места. Раздался противный хруст, который был заглушён отчаянным воплем Ашкута.

Позже, вернувшись в кабинет, Элина спросила Дэвлина:

– Ты сам, кстати, что решил? Уходишь или остаёшься?

Сейчас Дэвлин смотрел на неё с уважением. «Неужто для этого надо кого-то пытать?»

– Ты знаешь, Эли.

– Хочу услышать от тебя.

– Остаюсь.

Когда Дэвлин ушёл, Элина бессильно опустила голову на столешницу. Она чувствовала, что ночью её снова будут терзать старые кошмары. И она это заслужила.

* * *

Купчиха, которую соседи уже успели прозвать Феланихой, сновала по лавке. Она кликнула сынишку. «Это тот самый, которого учить надо», – вспомнилось Рэйшену. Непоседливый парнишка-подросток с любопытством уставился на дроу, даже рот приоткрыл. Мать, заметив это, отвесила ему подзатыльник.

– Нечего глазеть, не то почтенный дар Рэйшен решит, что я тебя ничему не учила! Беги наверх, тащи сюда все подушки, дар Рэйшен выберет те, что ему нравятся!

Лицо парнишки стало возмущённым:

– Ты хочешь забрать наши подушки?! Это просто грабёж!

Рэйшен смотрел, как купчиха меняется в лице и снова примеривается к затылку своего шустрого сына.

– Я не собирался ничего забирать, – миролюбиво сказал Рэйшен.

– Дар Рэйшен, мальчик просто не понял. Я покажу тебе, что у меня есть, а ты выберешь, какие больше нравятся. К вечеру я соберу нужный товар и пришлю прямо тебе в баронский дом.

Рэйшен уже догадался, что лавка просто не вмещает всё, чем торгует купчиха. Поэтому подушки привезут с каких-то складов, которые, как он помнил, выстроены вдоль реки. А когда он заикнулся насчёт оплаты, Феланиха замахала руками:

– И речи быть не может, дар Рэйшен! Это моя благодарность за то, что не стали забирать дом и лавки, детей не оставили без куска хлеба!

Тут-то Рэйшен и осознал, что попался. Теперь он будет должником этой купчихи, и неизвестно, что от него потребуется. Он в задумчивости потёр шею. «Кажется, сюрприз для Эли не удался. За такой сюрприз она эту самую шею знатно намылит. Может, плюнуть на всё, развернуться и уйти?»

Купчиха с улыбкой смотрела на призадумавшегося дроу.

– Я ничего не потребую взамен, дар Рэйшен. Просто твоей хозяйке понравились ещё и занавеси. Ткань для них я готова подобрать. По сниженной цене, конечно. А от королевской экспедиции попрошу только одно: говорить, что товар поставляла я.

«Как же с этими женщинами-торговками трудно!»

– Здесь какой-то подвох?

Подозрительность Рэйшена рассмешила Феланиху.

– Когда дара Элина будет тебя расспрашивать, просто расскажи ей всё честно. Вот увидишь, она не рассердится. Она поймёт, зачем это.

* * *

Элина не стала расспрашивать Рэйшена, где он пропадал. Она так устала от Ашкута, от бесконечных мыслей о фальшивомонетчиках и налогах, что предпочла не затевать склоку. Когда Рэйшен с загадочным видом собрался на кухню, Элина лишь отметила:

– Успел проголодаться?

Вид у дроу был такой, будто его поймали на горячем:

– А ты нет? Может, Меуриг сжалится над нами и найдёт кусочек жареного мяса?

В понятии Рэйшена «кусочек» должен быть величиной с половину свиньи.

И Рэйшен его добыл.

Если бы не допрос Ашкута, это был бы прекрасный, мирный, спокойный день. Лоркан шёл на поправку, и никакие настырные служанки больше к нему не рвались. Дэвлин был добр к своим подопечным, так что они не валялись на земле после занятий. Мадог так устал от «уроков», что добрался до своей комнаты и рухнул в кровать, даже не поужинав. Меуриг снова собрал благодарную публику, наигрывая какие-то дровские мелодии на Шёпоте Леса…

Элина надеялась, что кошмары нынче её обойдут.

* * *

После заката ворота баронского дома запирали. В качестве охраны ставили двоих солдат. Каково же было Элинино удивление, когда один из них примчался к ней в кабинет, перепрыгивая через одну ступеньки лестницы на второй этаж, и, задыхаясь от быстрого бега, проговорил:

– Хозяйка, там у ворот… Трое…

Элина подобралась. «Трое? Что это значит? Кто они такие?»

Рэйшен положил солдату на плечо тяжёлую ладонь:

– Отдышись. И объясни толком, кто это и чего хотят.

Солдат, которого слегка накренило прикосновение Рэйшена, кивнул и, сделав несколько глубоких вдохов, доложил:

– Трое мальчишек… точнее, подростков. В руках держат большой тюк. Говорят, что пришли к дару Рэйшену.

Рэйшен убрал руку с плеча солдатика, дав ему выпрямиться, и радостно проговорил:

– Точно, это ко мне! Я сейчас разберусь! Ты, Эли, только никуда не ходи… Я сам!