Фонтаном хлынули образы: «Его руки на ее талии в танце. Его губы на ее шепчущем имени. Его темная голова на подушке рядом. Его поместье – их общий дом. Она, сбрасывающая траур, смеющаяся, ЖИВАЯ, на его руках, у его сердца...» «Да! Да! Забери меня! Я уйду с тобой! Сейчас же! Брошу все эти условности, этот траур, эту тюрьму одиночества! Ты – Свобода! Ты – Жизнь!» Мысль о возможном знакомстве не просто волновала – она опьяняла, кружила голову сладким, запретным вином.

И в тот же миг – ледяной молот разума. «ТЫ СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛА, ЛИЯ?!!» – взревел внутри голос Елены, заглушая экстаз. – «Ты его НЕ ЗНАЕШЬ! Это ЧУЖОЙ! Опасный, самоуверенный хищник! Посмотри на его взгляд – он видит ДОБЫЧУ! Ты готова сдать ВСЕ – память о Лео, свой статус, свое достоинство – из-за красивого лица? Из-за вспышки гормонов?! Ты предаешь ЛЮБОВЬ своей жизни ради ИЛЛЮЗИИ?!» Отвращение к собственной слабости, леденящий ужас перед силой этого незнакомца и перед собственной готовностью сдаться сплелись в петлю на горле. «Он – угроза всему! Твоему покою, твоей памяти, твоей душе! Держись, Лия! ДЕРЖИСЬ!» Она сжала кулаки до боли, впиваясь ногтями в ладони, как якорем в реальность, пытаясь заглушить безумный зов плоти и сердца. Отторжение! Паника! «Беги!»

Но он уже шел. И каждый его шаг бил по натянутым струнам ее души. Не как кавалер. Как ураган судьбы. Как неотвратимость. Толпа расступалась перед его мощью. Его близость обожгла волной тепла и того самого запаха – свежий снег, смола, кожа, древесина – который теперь пах независимостью и падением. Аромат гипнотизировал, делая разум ватным, усиливая смятение в тысячу раз. Он остановился слишком близко. Его дыхание почти касалось ее кожи. Его губы тронулись. Он собирался заговорить. «Скажи что-нибудь... Скажи ЛЮБОЕ слово... Я упаду...» – пронеслось в голове Елены, и тут же: «Господи, ты идиотка! Возьми себя в руки!»

И тут вмешался он. Грубая рука впилась в плечо красавчика. Появилось другое лицо – краснощекое, заплывшее, с тусклыми, похотливыми глазками. Пьяный. Очень пьяный.

«Леонард, дружище!» – заорал он, хлопая графа по плечу так, что тот чуть не пошатнулся. Запах дешевого вина и пота ударил в нос, смешиваясь с дорогим ароматом красавчика в отвратительный коктейль. Взгляд пьяницы скользнул с Елены на красавчика и обратно. В нем читалось грязное, похабное одобрение. – «А-а-а! Поня-я-ял!»

Елена почувствовала, как земля раскалывается под ногами. Леонард. Имя прозвучало как выстрел в упор. Леонард де Виллар. Ледяная волна прозрения смыла сладкий дурман. Слухи обрушились лавиной: Граф. Опасность. Сердцеед. Охотник. «Леонард... точь-в-точь как он! Точь-в-точь как Лео, кто использовал меня!» – завыло в сознании. Весь ее мгновенный рай – любовь, свобода, будущее с ним – рассыпался в прах, обнажив уродливую правду. Леонард вызвал бурю. Но этот пьяный свинтус... Он не просто превратил все в фарс – он сорвал последние покровы с ее глупой, позорной мечты. Он осквернил и ее, и тот ослепительный миг самообмана, когда она готова была бросить ВСЕ ради призрака.

Весь гнев – на него, на пьяницу, на саму себя за эту минуту безумия, вся ледяная ярость, копившаяся с его приближения, усиленная горьким разочарованием и осознанием его сути, вырвалась наружу. «Твари! Вы – осквернение!»– пронеслось в голове. Она не сказала ни слова. Лишь вскинула подбородок с таким королевским, ледяным презрением, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем. Взгляд, брошенный на них обоих, был чистым абсолютным нулем – ни гнева, ни страха, только бездонное, вселенское отвращение к ним, к ситуации, к собственной мгновенной слабости. И тогда, из самой глубины этого стыда, ярости и сокрушительного крушения всех сиюминутных надежд, вырвался тот самый звук – «Фып!» – физическое воплощение плевка на ее же собственные глупые фантазии и на всю эту мерзость.

Не удостоив их ни взглядом, ни полусловом, Елена плавно, с невозмутимым достоинством королевы, развернулась и пошла прочь. Ее черное платье колыхнулось, как крыло ночной птицы. Она шла быстро, почти бежала, не оглядываясь, чувствуя, как стыд, ярость и остатки того безумного влечения бьются в висках вместе с адреналином. Леонард де Виллар... Теперь это имя звучало как синоним ее собственного безумия и горького прозрения. Это притяжение... оно было опасно, дико, порочно. Оно напомнило ей о Лео. О той одной ночи. О боли, которая пришла утром после пробуждения. «Неужели я так и не научилась? Неужели опять готова поверить в сказку, написанную красивым лицом?»

Мгновение спустя ее накрыла вторая волна – цунами самоедства: «ИДИОТКА! «Фып»?! Я, готовая пасть в его объятия и бежать с ним на край света, смогла только «Фып»?! Я выгляжу как дура! «Фып» на графа, в которого только что влюбилась по уши! Боже, какая же я ЖАЛКАЯ! Но этот пьяный урод... Ах!» И самое гнусное – где-то в самой глубине, под грудой стыда и гнева, все еще тлел уголек того первого, ослепительного восторга от его вида. «Предательница... Предательница памяти... Предательница самой себя...» – зашипел голос Елены.

Она шла, пока шум бала не заглушил стук сердца и голос самобичевания. И тут – как глоток чистого воздуха:

«Графиня! Елена!»

Шарль. Он пробился сквозь семейный круг, держа два бокала и тарелку с изысканными закусками. Его лицо светилось теплом и легким смущением.

«Простите тысячу раз! Они просто не отпускали! Вы уже в зале! Вы... все хорошо? Вы выглядите...» – его взгляд стал искренне тревожным, – «бледной? Взволнованной? Как будто увидели привидение!»

Вид его ангельской простоты и заботы вызвал в Елене новую волну тошнотворного стыда. Наивный мальчик. Добрый, чистый. Невинный. А она? Она, графиня, только что готова была сбежать с первым встречным красавцем, в которого «влюбилась» за три секунды! А потом... потом фыркнула. «Изверг... Нет, я изверг. Желать его... такого... после Лео! Предать все... за взгляд!» Она чувствовала себя грязной, опозоренной, недостойной дышать одним воздухом с ним.

«Все... все в порядке, Шарль», – ее голос звучал чуть хрипло, но она заставила его быть ровным. – «Просто... многолюдно. Невыносимо душно. И... один господин позволил себе быть чрезмерно назойливым. Ничего серьезного. Просто... неприятное осознание».

«О Боже! Наглецы!» – Шарль немедленно нахмурился, его глаза загорелись юношеским гневом. – «Укажите его, я...»

«Нет, нет, Шарль», – Елена быстро остановила его, касаясь его руки. – «Все кончено. Он... и его спутник получили по заслугам. Лучше... лучше уйдем отсюда. Пожалуйста. Мне нужна... тишина».

«Конечно!» – он тут же переключился, протягивая бокал. – «Может... в галерею? Там прохладно, тихо. И новые картины – говорят, восхитительные! Вы же любите живопись».

Елена ухватилась за это предложение, как за спасительный круг. Тишина, прохлада, искусство – все, чтобы стереть из памяти тот пылающий взгляд Леонардо, свое предательское волнение, похабный хохот пьяницы, горькое прозрение и этот сжигающий стыд за свое «Фып!».

«Да, Шарль», – она улыбнулась ему, и в этой улыбке была глубокая благодарность за спасение и мучительное чувство вины. – «Пожалуйста, отведите меня туда. Мне очень нужно... немного тишины. И красоты. Настоящей, чистой красоты. Уведите меня отсюда».

Она взяла его под руку, почувствовав его радостное волнение и стабильную, предсказуемую готовность защитить. Они направились к выходу из зала. Елена позволила себе один последний, быстрый взгляд назад, скользнув глазами по толпе.

Никакой темной тени у колонны. Никакого пьяного хама.

Облегчение? Да. Но не только.

Как будто невидимая нить, натянутая до боли, все еще тянула ее назад, к тому месту, где он стоял. Шея сама собой повернула голову – «Хотя бы краешком глаза убедиться, что он все еще там, что этот взгляд был реален...»