В этот момент один из стражей, извиваясь, проскользнул мимо защиты Вереи и занёс клинок над телом Дмитрия. Лидия, не раздумывая, бросилась вперёд. Не успев подумать, она вновь ощутила внутри тяжёлую, живую пульсацию «сгустка». На этот раз она не пыталась его сдержать. Она просто… распахнулась.

Её рука взметнулась сама собой. Из ладони с невыносимым свистом, вырвался сгусток искажённого воздуха, чёрный, как смоль, и холодный, как межзвёздная пустота. Прошёл сквозь стража, не задев плоти. Существо замерло, его форма задрожала, как изображение на воде, и рассыпалась в чёрную пыль, осевшую на пол с тихим шипением.

На мгновение все застыли. Даже тени замедлили свой натиск.

Лидия стояла на коленях, тяжело дыша. Из носа по подбородку текла алая струйка. Использование силы требовало чудовищной платы. Но в её глазах горело не отчаяние, а яростное торжество.

— Лидия! — крикнула Верея, отступая к ней. — Ты можешь это контролировать?

— Нет… — прошептала Лидия, смахивая кровь тыльной стороной ладони. — Но могу… направить.

Взгляд упал на массивную дверь.

— Отойдите от двери! — скомандовала она поднимаясь. Каждый мускул горел огнём.

Григорий и Верея, не колеблясь, оттащили Дмитрия в сторону, прикрывая его своими телами.

Лидия закрыла глаза. Она снова ощутила «сгусток» — тяжёлый, живой, жаждущий выхода. Она вдохнула память: лицо сестры. Шёпот «милого». Уверенную улыбку Ричарда. Предательский взгляд тётушек. Боль Дмитрия. Не стала эту боль гасить. Вдохнула её, сделала своим горючим. И с криком, в котором сплелась вся её ярость, боль и отчаянная надежда, выпустила её.

Волна, меньше предыдущей, но плотная, как свинец, ударила в центр двери. Древний металл взвыл, прогнулся внутрь, и гигантские створки с вывертом сорвало с петель. Они рухнули в коридор, подняв облако пыли.

— Бежим! — закричал Григорий.

Верея, не теряя ни секунды, подхватила Дмитрия. Григорий взял его с другой стороны. Лидия, шатаясь, побежала за ними, отстреливаясь от наседающих стражей короткими, неконтролируемыми всплесками силы, оставлявшими на стенах чёрные, обугленные пятна.

Ричард, наблюдавший за этим, нахмурился. Его безупречная маска дала трещину.

— Доктор!

Ворг, всё ещё держась за обломки трости, смотрел на убегающую Лидию с почти религиозным восторгом.

— Потрясающе… Её потенциал… превысил все модели! Не мешайте! Пусть бегут! Теперь мы знаем истинные границы! Данные… бесценны!

«Осколки» вырвались в лабиринт коридоров. Григорий, помня путь, повёл их к выходу. За спиной нарастал топот.

Именно тогда, на повороте, когда вдали забрезжил свет, один из стражей, обойдя, метнул свой клинок. Летел в спину Лидии, не видевшей угрозы.

Увидел Григорий.

Он не крикнул. Не успел. Он просто резко, почти грубо, оттолкнул Верею с Дмитрием в боковую нишу и шагнул вперёд, подставив грудь под удар.

Клинок вошёл беззвучно, словно в масло. Не было ни хруста, ни стона. Лишь глухой, мягкий звук, когда тьма встретилась с плотью. Григорий вздрогнул, широко раскрыв глаза. Его взгляд, полный не столько боли, сколько ошеломлённого удивления, на мгновение встретился с взглядом Вереи, в котором нарастал леденящий душу ужас. Он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь тихий, клокочущий выдох. Затем его колени подкосились, и он беззвучно осел на запылённый камень. С переносицы скатились очки, хрустальные линзы брызнули осколками, сверкнув в тусклом свете последним, прощальным бликом.

— НЕТ!

Крик Вереи не был просто звуком. Он был взрывом. В нём была такая всесокрушающая боль, что даже тенеподобные стражи на миг застыли, отхлынув от этого, горя.

Она бросилась к нему, на колени, схватив его безжизненное лицо руками, но Григорий уже ушёл в тишину, из которой нет возврата. Учёный, разгадавший узор лжи, пал от оружия, природу которого сам же и помог понять.

Лидия, очнувшись от шока, увидела это. И «сгусток» внутри неё взревел, но на этот раз это был не её личный демон. Это была чужая агония, боль Вереи, яростная и абсолютная. Боль, что была топливом для всей этой системы. И в этот миг Лидия решила обратить её против творцов.

Собрав остатки сил, выжимая из себя последние капли воли, она повернулась к преследователям. Не сжимала «сгусток» в кулак. Распахнулась ему навстречу, позволив боли Вереи и своей ярости, слиться воедино. И тогда из ладоней, сложенных вместе, как для молитвы, вырвался не импульс тьмы, а короткая, ослепительная вспышка. Свет, рождённый в самой глубине отчаяния, чистый и беспощадный, похожий на упавшую звезду. Не отшвырнул стражей, а растворил их, заставив рассеяться с пронзительным, тонким визгом, словно стирая с поверхности реальности.

Пока Верея, с лицом, окаменевшим от горя, пыталась поднять тело Григория, Дмитрий, превозмогая собственную слабость, шагнул к ней. Молча, сжимая зубы от боли, он взял на себя часть тяжести, помог поднять безжизненное тело их друга, чтобы двинуться дальше.

А Лидия, едва держась на ногах, уже целилась в следующую вспышку. Её затуманенный взгляд искал в полумраке мерцающую тень Ворга, жаждал отомстить создателю. Но сила вышла из-под контроля, вырвалась раньше, чем она успела прицелиться. Ослепительная игла света, вырвавшись из её пальцев, прочертила в воздухе зигзаг и вонзилась не в Ворга, а в плечо Ричарда Безупречного, стоявшего чуть поодаль. Раздался негромкий хлопок, запах палёной плоти и дорогой шерсти. Ричард вскрикнул — коротко, по-звериному, — схватившись за рану, из которой сочился не кровь, а чёрный, густой дым. Его безупречная маска на мгновение сменилась гримасой чистейшей ненависти и шока.

Верея, увидев это, её голос, сорванный до хрипоты, прозвучал с новой, стальной силой:

— Бежим. Сейчас.

Добраться до люка, казалось, чудом. Дмитрий, срывая в кровь ногти, откинул тяжёлую чугунную крышку. Холодный, промозглый воздух ночи хлынул в подземелье, словно глоток свободы. Первой наверх выскочила Верея, чтобы помочь принять ношу. Затем с тихим стоном из последних сил, Дмитрий буквально вытолкнул тело Григория в её распахнутые объятия. На мгновение он сам застыл, обессиленно ухватившись за края люка, и тогда Лидия, собрав остаток своей воли, с силой, рождённой отчаянием, подтолкнула его вверх, а сама, обернувшись, швырнула в темноту коридора последний сгусток ярости, который ослепительно вспыхнул, давая им драгоценные секунды, и выбралась наружу.

Карета, оставленная на окраине, ждала, как призрак, кучер, верный человек Дмитрия, не шелохнулся, увидев их окровавленными и несущими мёртвого товарища.

Они молча погрузились внутрь. Верея, не выпуская из рук, уложила голову Григория себе на колени, её пальцы бессознательно расправляли его взъерошенные волосы. Дмитрий, приходивший в себя, сжимал руку своей жены с такой силой, но она не замечала этой, слившейся с общей агонией. Лидия, исчерпанная до самого дна, прижалась лбом к ледяному, запотевшему стеклу, провожая взглядом уходящий в темноту острый шпиль Ратуши.

***

Дверь в спальню, где на кровати лежал Григорий, тихо отворилась. Доктор, старый и уставший человек, нанятый Дмитрием, вышел, снимая очки и протирая их платком. Взгляд скользнул по Верее, застывшей у стены с лицом из белого мрамора.

— Примите мои соболезнования… — тихо, почти беззвучно, произнёс он, на мгновение задержав руку в воздухе, как бы желая коснуться её плеча, но так и не решившись. — Сделал всё, что мог. Но… внутренние повреждения… органы просто испепелены изнутри. Смерть была мгновенной. Он не страдал.

«Он не страдал.»

Эти слова повисли в тишине коридора, пустые и бессмысленные, как скрип двери в пустом доме.

Верея не ответила. Она не смотрела на доктора. Она уже всё поняла. Ещё там, в подземелье, в роковой миг, когда встретила его взгляд. Она чувствовала это — зияющую пустоту на том конце невидимой нити, что связывала их души. Верея оттолкнулась от стены и молча пошла прочь, шаги были беззвучны на ковровой дорожке.