Внутри Лидии что-то дрогнуло и рванулось навстречу. Тёплая, ядовитая волна подкатила к горлу, заставила сердце биться в бешеном, чужом ритме. Ноги сами понесли вперёд, но воля, закалённая в пепле, впилась в этот порыв, как якорь в илистое дно. Она замерла, вжав ногти в ладони до боли.

— Отпусти их, — её голос сорвался низким, не своим хрипом, разрезая гипнотический шёпот энергии.

Уголки беззубова рта Ворга поползли вверх, обнажая темноту за ними.

— Зачем, дитя моё? Они обрели высшую цель. Стали тканью великого равновесия. Твоя семья, Лидия Алексеевна… — его голос был шелестом сухих листьев по стеклу, — была не жертвой. Катализатором. Особенно чистая энергия твоей сестры… бесподобный реагент.

Из тени за его спиной, бесшумно, как сгусток ночи, отделился Ричард Безупречный. Его появление было столь же естественным и неотвратимым, как оседание фундамента.

— Не мучь их аллегориями, доктор, — Ричард мягко произнёс, поправляя идеально белый манжет. Взгляд, плоский и холодный как лёд на луже, скользнул по Лидии. — Они заслужили знать масштаб игры, в которую ввязались. Да, герцогиня. Это был я. Ваш отец стал… неудобен. Его реформы угрожали хрупкой экосистеме. А его смерть открывала вакансию. Пожар был элегантен и окончателен.

Почва ушла из-под ног. Слова не жгли — они замораживали, выжигая изнутри ледяным паром.

— А Ляля… — выдохнула она, и в ушах зазвенело.

Ричард сделал лёгкий, почти невесомый шаг вперёд. Искусственный свет энергетического столба играл на безупречной линии плеча, на идеально гладких волосах, уложенных с аристократической небрежностью. Он не улыбался, но в уголках его глаз залегла сеточка мелких морщинок — следствие внутреннего, глубочайшего удовольствия.

[ image23 ]

— Очаровательная, податливая глупышка, — он позволил себе короткую, сухую усмешку, больше похожую на тихий выдох. Его перчатки из тончайшей ткани были безупречно чисты, будто он только что вышел из будуара, а не из тени. — Так жаждала любви. Её «милый» голос в темноте, обещающий свободу… это был мой шёпот.

Он медленно снял перчатку, палец за пальцем, обнажая холеную руку с безупречно подстриженными ногтями, и жестом, полным мнимой жалости, провёл по воздуху, будто гладя по голове невидимого ребёнка.

— Она сама вылила масло и чиркнула спичкой, веря в безобидный сон. Её ужас в момент прозрения… — прикрыл глаза на мгновение, словно прислушиваясь к отголоску того самого чувства, и на губах застыло что-то вроде блаженной улыбки гурмана, — был восхитителен.

Затем его взгляд стал острым, игольчатым, он перевёл его на Лидию, а рука указала в сторону Ворга.

— А её образ, её подлинная агония, стала бесценным инструментом. Марионеткой, чтобы дёргать ваши ниточки.

Ричард сделал паузу, давая каждому слову вонзиться в сознание, как отравленная игла. Он наслаждался этим моментом полного контроля, этим театром, где он был и режиссёром, и главным зрителем.

— Стоило ей приползти к вам с историей о «милом» и тенях на портрете, как вы, очаровательная моя, сразу же решились на активные действия. — Он мягко качнул головой, изображая некое подобие восхищения. — И не только на расследования, но и… сблизились с тем, кого терпеть не могли. До чего трогательно было наблюдать, как лёд ненависти тает под лучами искусственно взращённого доверия.

Ричард рассмеялся. Сухой, беззвучный смех, лишь сотрясавший его плечи, от которого по коже побежали мурашки.

— Ох, было забавно играться с вашей психикой. Закладывать мысли об изменах, подозрениях... — он поднёс ко лбу кончики пальцев, изображая концентрацию, а затем резко опустил руку, — О, как помогло окончательно активировать «сгусток» то заклинание. Идеальный катализатор, не находите?

— Ричард, достаточно, — раздался голос Ворга. Доктор не пошевелился, но в его безжизненном, шелестящем голосе впервые прозвучала лёгкая, стальная примесь раздражения. — Зачем им знать все ходы? Люди умные, догадались.

Картина сложилась, уродливая и неопровержимая. Не заговор, а партнёрство. Хладнокровный интриган, получающий наслаждение от процесса, и учёный-фанатик, видящий в этом лишь данные и результат. Кровь её семьи — плата за власть одного и прорыв другого.

— Вы… твари, — сдавленно выдохнул Дмитрий. Его лицо исказила гримаса, будто невидимые тиски сжимали ему виски. Близость Сонмов давила на него, физически вытягивая жилы.

— Мы реальность, герцог, — парировал Ричард. — Та, которую вы тщетно пытались оспорить. И сейчас вы помешали ей в последний раз.

Дмитрий зажмурился. Все его существо, устремилась внутрь, на перерезание невидимой пуповины, связывавшей его с сияющим столбом. Акт самоубийственного мятежа.

Грот содрогнулся. Свет столба померк, затем выстрелил ослепительной, ядовитой вспышкой. Сотни ячеек на стенах затрепетали, и тихий гул превратился в оглушительный рёв.

— Безрассудство! — в голосе Ворга впервые прорвалась живая нота — не гнев, а возмущённый интерес.

Дмитрий с глухим стоном рухнул на колени. Алая струйка крови вытекла из носа. Тело выламывало в немой судороге, но взгляд, полный боли, упёрся в Лидию — он сумел нарушить поток, но цена оказалась чудовищной.

И в этот миг хаоса «сгусток» внутри Лидии, привлечённый болью Дмитрия и выбросом энергии, взорвался. Волна чёрного, леденящего отчаяния хлестнула через край.

«Видишь? Он сломлен. Все лгут. Дай мне волю. Я накажу».

Перед глазами встал образ: Дмитрий, разрывающий цепь. Его рука на её плече в библиотеке. Хрупкое тепло.

«Нет, — мысленно выдохнула она. — Ты часть меня. Но не получишь контроля. Моя ярость — моя».

Она не стала подавлять его. Она направила. С холодной, сфокусированной точностью. Её взгляд, горящий изумрудным огнем в полумраке, упёрся в трость Ворга — в символ власти.

— Вы оба толкуете о контроле, — её голос прозвучал звеняще-металлически. — Но вы всего лишь воры. Воры жизней.

Она мысленно сжала «сгусток» в кулак и швырнула его вовне — не в Ворга, а в его трость.

Раздался оглушительный хруст ломаемой кости. Трость в руке Ворга треснула пополам. Искры древней, извращённой энергии брызнули во все стороны, оставляя на камне чёрные подпалины. Доктор отшатнулся, его бесстрастная маска на мгновение поползла, обнажая изумление.

Грот погрузился в полумрак. Гул стих, сменившись звенящей тишиной.

Ричард, не меняя выражения, извлёк из-под плаща изящный пистолет с хрустальным стволом, поблескивавшим неестественным светом.

— Драматично. Но бессмысленно. — Щелчок взведённого курка прозвучал неожиданно громко. — Фаза наблюдений завершена.

Дверь позади них с глухим стоном захлопнулась. На стенах зашевелились тени, принимая форму вооружённых стражей с клинками из спёкшейся тьмы. Ловушка захлопнулась.

Лидия, обессиленная, но не сломленная, встала над телом Дмитрия, встречая взгляд Ричарда. Григорий и Верея спинами прижались друг к другу, готовясь к последнему рубежу.

Воздух, едва оправившийся от разрыва, снова сгустился — теперь от лязга оружия и шёпота скользящих теней. Стражи двигались беззвучно, их клинки оставляли в воздухе маслянистые следы.

Ричард отступил в тень, предоставляя чёрную работу своим приспешникам. Ворг, сжимая обломки трости, наблюдал за Лидией с холодным, клиническим интересом.

— Держитесь! — крикнула Верея, и в её руке, словно из ниоткуда, возник изящный стилет. Движения её были отточены и смертельно грациозны, выдавая годы тайных тренировок.

Григорий, отбросив бесполезный прибор, выхватил тяжёлую монтировку. Учёный исчез, остался только защитник.

Первый страж ринулся вперёд. Верея встретила его, стилет блеснул, разрезая тенеподобную плоть. Существо вскрикнуло — звук, похожий на скрежет стёкла по металлу — и отступило, но на смену уже плыли двое других.

— Их слишком много! — прокричал Григорий, отбивая удар, от которого монтировка болезненно задрожала в его руках. — Надо к двери!

Но дверь была заперта. Григорий бросился к ней, пальцы скользили по древней бронзе, слившейся со стеной в единое целое.