На их головах были грубо вырезанные деревянные маски. Одна – с вытянутой мордой и полосатым хвостом, свисающим сзади – маска енота, ее пустые глазницы – две черные бездны. Другая – массивная, с тупой мордой и маленькими ушами – маска медведя, ее пугающе неподвижная. Глазницы обеих масок были пустыми черными дырами, поглощавшими тусклый свет лампы. Они не двигались, лишь стояли на пороге, беззвучные и зловещие, как выходцы из склепа. Запах пыли, старого дерева и чего-то сладковато-гнилостного, как болотная тина, ворвался в палату вместе с ними.

Лидия едва не вскрикнула. «Кто это? Зачем? Они пришли за мной?» Мысли метались в панике. Холодный пот залил спину. Притворяться спящей казалось безумием, но и пошевелиться она боялась смертельно.

Маска енота сделала шаг вперед. Звук ее шага был глухим, неестественным, как удар дерева о камень. Она повернула голову – скрип дерева по дереву прозвучал громко в тишине – в сторону койки. Пустые глазницы уставились прямо на Лидию, будто видя сквозь притворный сон. Затем маска медленно повернулась к Марфе, забившейся в угол, съежившейся в комок страха.

- Где он? – прозвучал голос из-под маски енота. Голос был женским, низким, напряженным до хрипоты, но... знакомым? Лидия не могла понять сквозь панику. Он звучал странно приглушенным, будто сквозь слой плотной ткани... или саму маску.

Марфа, дрожа всем телом, лишь безмолвно замотала головой, губы беззвучно шевелились.

- Где доктор? – повторила маска енота, делая еще один скользящий шаг к сиделке. Тень от нее легла на стену, искаженная и огромная, с когтистыми очертаниями.

- У-ушел… – выдавила Марфа, голос – тонкий, предсмертный писк. – На… на обед…

Маска енота замерла. Затем медленно, как автомат, повернулась обратно к Лидии.

-Хорошо. Мы как раз за ней. – Фраза прозвучала как приговор.

Лидия не выдержала. Она резко приподнялась на локтях, откинув одеяло. Страх сдавил горло, но протест вырвался наружу:

-Нет! Я с вами не пойду! Кто вы такие?! - голос дрожал, но звучал громко, бросая вызов гробовой тишине.

Маска енота резко, как по команде, повернулась к Марфе. Та, встретив ее «взгляд» (если пустые глазницы можно было назвать взглядом), кивнула, коротко и нервно, и, не глядя на Лидию, стремительно выскользнула в коридор, словно спасаясь бегством от кошмара. Дверь осталась приоткрытой, в проеме маячила массивная тень маски медведя – немой часовой.

Первой двинулась маска енота. Скользящим, почти бесшумным шагом она подошла к самой койке. Запах старого дерева и пыли усилился. Лидия отпрянула к изголовью, нащупывая взглядом что-нибудь для защиты – пусто. Маска наклонилась. Деревянная морда с полосатым хвостом оказалась в сантиметрах от ее лица. Лидия видела каждую щербинку краски, каждую трещинку в дереве. Пустые черные глазницы казались бездонными. Запах пыли и скрытой сырости ударил в нос.

Затем маска енота подняла руки к затылку. Пальцы в темных кожаных перчатках ловко, привычным движением развязали узел завязок. Маска снялась.

Лидия замерла, впиваясь взглядом в открывшееся лицо. Черты были знакомы до боли, но искажены глубокой усталостью, тенями под глазами и напряженной складкой у губ. Рыжие волосы, обычно такие яркие, были тускло-медными под капюшоном, выбившиеся пряди прилипли ко лбу. Но глаза... Темные, глубокие, с той самой знакомой искоркой решимости, которая всегда была в Верее, но сейчас – приглушенной тревогой, усталостью и... страхом? Лидия вглядывалась, не веря. Сердце замерло, потом забилось с бешеной силой, громко стуча в ушах. «Нет, не может быть... Галлюцинация? Еще один кошмар?»

- Верея? – имя сорвалось с ее губ шепотом, хриплым от недоверия и хрупкой, дрожащей надежды. Она впилась взглядом в знакомые черты – изгиб бровей, форму губ, ту особую родинку у виска... «Но как? Почему? В маске? Здесь?»

- Да, Лидия. Это я, – голос Вереи, уже без приглушающего эффекта маски, звучал низко, сдержанно, но в нем слышалась огромная усталость, напряжение и... облегчение? Она бросила деревянную маску енота на одеяло – глухой стук дерева о грубую ткань.

– И мы пришли тебя вытащить. Отсюда. – Она кивнула на дверь, где массивная тень маски медведя все еще маячила в проеме, молчаливая и грозная. – Сейчас же.

Лидия почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Слезы, горячие и неконтролируемые, хлынули из глаз – смесь невероятного облегчения, остаточного ужаса и полнейшей растерянности.

– Ты?.. Но как?.. Почему маски?.. Что происходит?.. – вопросы путались, вырываясь наружу обрывками, голос срывался на рыдания. Она инстинктивно потянулась к Верее, но та схватила ее руку крепко, почти болезненно, не давая обнять.

- Потом, Лида! – Верея резко оглянулась на дверь, ее глаза метнули тревожный, предостерегающий взгляд на молчаливого медведя. – Сейчас нет времени! Каждая секунда – на волоске! – Она наклонилась ближе, ее шепот стал резким, властным, как удар кинжала:

-Можешь встать? Ходить? Говори!

Лидия попыталась приподняться.Ноги, ослабленные днями лежания, уколами и страхом, подкосились, как тростник. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она едва удержалась, опираясь на Верею.

- Слабо… – прошептала она, чувствуя прилив жгучего стыда. – Эти уколы… ноги… не держат…

Верея сжала губы, ее взгляд скользнул по бледному, исхудавшему лицу подруги, по синякам под глазами. В ее глазах мелькнуло что-то – ярость? Боль?

- Черт возьми! Ладно. Поможем. – Она повернулась к двери и коротко, отрывисто кивнула маске медведя.

– Григорий!

Тот шагнул в палату. Его движения, несмотря на массивность маски и фигуры, были удивительно легкими, кошачьими. Он молча подошел к койке. Пустые глазницы-дыры маски медведя были устремлены на Лидию, не выражая ничего, кроме немой решимости. Лидия невольно отпрянула, прижимаясь к Верее.

- Доверься, Лида, – быстро, почти с мольбой сказала Верея, помогая ей сбросить одеяло. – Он свой. Поможет. Но нам нужно сейчас! – Она ловко подхватила Лидию под одну руку. Маска медведя, без лишних слов, взял под другую. Его рука под локтем Лидии была сильной, твердой и неожиданно аккуратной, как у хирурга. Они подняли ее. Ноги Лидии беспомошно повисли, не находя опоры. Но крепкие руки удержали ее вес.

- Куда?.. – успела выдохнуть Лидия, оглядываясь на пустую палату, на серый клубок шерсти Марфы, валявшийся на полу, как символ брошенной жизни. Сиделки нигде не было видно. «Сбежала? Предала? Спаслась?»

- Прочь отсюда, – отрезала Верея, уже толкая ее к двери. Ее глаза лихорадочно сканировали темный коридор – пустой, но зловеще гулкий. – Пока не поздно. Держись, Лида. И молчи. Как могила. – Она подобрала с пола свою маску енота, но не надела, лишь сунула за пояс.

Маска медведя двинулся первым, его массивная фигура заполнила проем, заслонив их от возможного взгляда из коридора. Верея и Лидия последовали за ним в зыбкую тень, оставив за спиной палату с трещинами на потолке, запахом карболки и немым вопросом, повисшим в воздухе:

Что же «лечение особого рода» оплатил муж? И кто на самом деле доктор?

Шаги их, старающиеся быть бесшумными, потонули в гулком мраке больничного крыла. Коридор был длинным, слабо освещенным коптящими керосинками, отбрасывающими пляшущие тени на облупившиеся стены. Воздух – спертый, пропитанный запахом лекарств, сырости и страха.

Лидия едва переставляла ноги, волоча их по холодному каменному полу, опираясь всей тяжестью на Верею и Григория. Каждый шаг отдавался слабостью в мышцах, головокружением. «Держись... Еще немного...» – мысленно молила она себя, стискивая зубы. Верея шептала короткие команды: «Левее... Тень... Тише...» Ее пальцы впились в руку Лидии – не только поддержка, но и якорь в этом кошмаре.

Где-то вдалеке, словно эхо, снова прозвучал скрип половицы – на этот раз отчетливый, направленный. Больница, казалось, проснулась и следила. Тень маски медведя колыхнулась, Григорий замер, прислушиваясь. Верея резко прижала Лидию к стене, в нишу между двумя дверями. Сердце Лидии замерло.