Посреди зала стоял каменный алтарь – простая платформа, на которой мог поместиться любой воин клана. Талисия осторожно смахнула с камня пыль, с трудом удержавшись от чихания. В углублениях по краям алтаря она заметила следы воска: когда-то здесь горели свечи. Благовония никогда не были лишними при колдовстве.

Ответ от клана Подземных Пещер так и не пришёл. Мать Ульвирит сочла, что союз им не нужен. Их воины были готовы сражаться за землю и воду против любого противника без магии и колдовства. Пусть жалкие трусы, которые боялись встретить достойного противника, разрушили их источник силы, но клан выжил. И они докажут всем, что живы и опасны!

Ульвирит оставила при себе мальчишку, которого преподнесли ей в подарок. Он действительно оказался смышлёным ребёнком, и она то и дело поручала ему мелкие дела: передать записку, принести трав из подвалов, расставить кубки на полках. Живой ум, ясный взгляд и цепкие пальцы… Она даже думала отправить его в обучение к лекарям, но вскоре заметила: её собственные сыновья не дают ему прохода.

Её старшие сыновья, воины, с презрением относились к этому юному гостю из клана Опавшего Листа. Они толкали его, мешали выполнять поручения, насмехались над его непривычно мягкой речью. Самый младший из братьев, Харвин, особенно любил издеваться – сбивал с ног, вырывал свитки из рук, обзывал молокососом и паучьей игрушкой.

Ульвирит некоторое время наблюдала за этим. Она хотела понять: сломается ли мальчик или научится стоять на ногах. Когда один из её сыновей ударил Келеаха так, что тот потерял сознание, она вмешалась.

– Это мой дом, – сказала она, глядя прямо в глаза Харвину. – И мой пленник. Никто не трогает его, пока я не прикажу.

Обучение лекарскому делу было прервано. Но не потому, что мальчик был слаб. Наоборот. Ульвирит решила изменить подход.

– Научи его читать, – приказала она одной из старших женщин клана. – Заставь выучить трактаты о целебных растениях и их свойствах. А потом пусть начнёт готовить отвары. Если он хочет выжить среди нас — пусть станет полезным. Полезным и опасным.

Келеах не понимал, почему его жизнь изменилась. Но он чувствовал: каждый день здесь – это испытание. И если он хочет когда-нибудь вернуться к матери, он должен стать сильнее. Он должен выжить.

Шли дни, ответа от клана Подземных Пещер всё не было, и мать Талисия ярилась, срывая злобу на всех вокруг. Если союза не будет, ей придётся принять решение, от которого зависит судьба всего клана. А ей этого очень не хотелось.

Однажды она велела прислать Веззта. Талисию интересовало, как здоровье воина, который был ранен эльфийской стрелой.

– Он идёт на поправку, – смиренно ответил Веззт, опускаясь на одно колено. – Скоро сможет вернуться в строй.

Талисия милостиво согласилась навестить его. По обыкновению, Веззт шёл рядом, словно неизменная тень за её спиной. Раненый был необычайно горд и счастлив – сама Мать-Повелительница соизволила ступить в подвал, где он лежал. Он бросился к её ногам, припал губами к подолу её одежды, трепеща от почтения. Талисия осталась довольна.

– Тебя ждёт неслыханная награда и честь, – сказала она молодому воину, чуть склонившись над ним. – Очень скоро. Набирайся сил.

Веззт замер. Эти слова и тон Талисии не сулили ничего хорошего.

Каждый день, неотличимый от ночи, Келеах учил что-то новое. Вначале символы, которые никак не хотели складываться в слова. Потом – запахи и вкусы, которые он должен был различать даже на расстоянии. Наставницы сменяли друг друга, и ему словно специально подбирали самых жестоких. Они поощряли мальчика лишь оплеухами и подзатыльниками. Со временем Келеах научился терпеть боль и смиренно склонять голову перед своими мучителями: сопротивление не приносило ничего, кроме новой боли.

Иногда к нему приходила мать Ульвирит. Она всегда интересовалась его успехами. В эти дни его не наказывали, и Келеах невольно чувствовал симпатию к этой властной женщине, чем-то неуловимо похожей на его мать.

Он скучал по своему клану. По ночам, когда стены клана Подземных Пещер сжимались вокруг него, как каменное гробовое одеяние, он вспоминал брата. Но детская память коротка. Со временем черты Томори затуманились в воспоминаниях, стали мутными, как старое стекло, покрытое пылью.

Главной задачей стало выжить, даже если для этого понадобится забыть себя.

Старейшины лесных эльфов собрались у подножия древнего дуба, самого старого и могучего в Великом Диком Лесу. Его корни уходили в самое сердце этих земель и пили силу из её глубин. Эльфы не были детьми этого мира. Они пришли сюда из таких далёких краёв, где магия пронизывала каждую былинку. Здесь же, в этом лесу, их силы восстанавливались медленно, с болью. Но они всё равно вернулись.

Эльфы слишком хорошо помнили, что бывает, когда магия истощается. Лес начинает болеть, река замолкает, а животные теряют разум. Когда-то им довелось стать причиной такого краха. И теперь, устроившись в новом доме, они решили, что станут его хранителями. Даже если придётся что-то при этом разрушить.

Лесной народ только начинал возрождение, когда обнаружил, что земли, которые они считали свободными, заняты. Кланы дроу, эти жители подземелий, то и дело пересекались с ними на тропах охоты, рубили деревья, чтобы расширить свои подземные гнёзда, охотились на животных, которых эльфы хотели приручить и использовать. Для эльфов дроу были помехой. Паразитами, впившимися в корни священного леса.

Они видели в дроу не соседей, а тёмное пятно на полотне, которое они пытались соткать своими заклинаниями. То, что дроу называли домом, эльфы желали перекроить заново. И никто не имел права мешать им.

Эльфы меняли русла ручьёв, создавали новые святилища среди камней. Обращали животных и птиц против дроу, внушая им страх и ненависть к темноте. Даже мхи и лишайники слушались их шёпота, обволакивая стволы деревьев, чтобы скрыть тропы и замести следы. Мир должен стать чище без пятен тьмы.

У корней древнего дерева старейшины приняли решение: дроу должны быть уничтожены или загнаны под землю так глубоко, чтобы уже никогда не смогли вернуться. Их кланы мешали. А те, кто мешает, исчезают.

Война уже началась. Она была спрятана в заклинаниях, в изменённых путях животных, в воде, которая больше не текла туда, где её ждали дроу. Эльфы действовали медленно, но неумолимо, словно прилив, смывающий песочные замки.

Теперь следовало ускорить события. Нужно было отрядить лучших воинов и магов, чтобы спуститься под землю и истребить непокорные, но разобщённые кланы.

Мать Талисия знала: время не на её стороне. Мерзкие бледные создания с поверхности замышляли что-то недоброе, а глупцы из Подземных Пещер даже не пытались понять это. Союза не будет. Значит, она должна действовать одна.

Тренировки воинов возобновились с удвоенной силой. Жрицы Ллотх, облачённые в ритуальные одежды, бормотали заклинания и чертили руны на коже своих сестёр. Каменные коридоры пахли дымом и ожиданием неизбежного. Все чувствовали: грядёт не просто битва, а нечто большее.

Чёрный кинжал Талисии без конца нашёптывал ей что-то страшное. Голоса заключённых в нём матерей-повелительниц требовали крови. Наконец, Талисия решилась.

Она позвала двух старших жриц Паучьей Королевы Ллотх. Они пришли, склонив головы, глаза их были обведены ритуальными кругами, а лица разрисованы колдовскими знаками. Кивком Талисия подала знак, что пора начинать. А затем приказала привести того самого воина, который был ранен эльфийской стрелой.

Он пришёл с горящими глазами и раздувающимися ноздрями. Он ждал награды и чести и был готов на всё.

В глубине подземных катакомб, где даже свет самых тусклых факелов не мог рассеять вечную тьму, воина привели к древнему каменному алтарю. Он шёл с высоко поднятой головой, уверенный в своей награде. В честь чего его выбрали, он не знал, но это не имело значения. Мать Талисия приказала – значит, так должно быть.

Жрицы уже ждали их. Две старшие служительницы Ллотх стояли по обе стороны от алтаря, в руках их дымились кадильницы с паучьими ядами. Сама Талисия стояла чуть позади, пряча в складках одежд чёрный нож, тот самый, что хранил голоса убитых.