– Тогда скажи ему! Останови!

– Он не будет меня слушать. Он ничего не боится и считает, что правила есть правила.

Арлан сел, опустив голову. Он выглядел старым, измождённым.

– Я не могу его остановить. Он не ребёнок. Он мужчина.

– Но ты же читал дневник! Ты понимаешь, кто такой Алгас!

– Я знаю, – прошептал Арлан. – Я знаю, что он – оружие Аделисии. Он рвётся к власти, как и его мать. Но доказать ничего нельзя. Никто не станет слушать старика, который говорит, что наследник короны задумал убийство из-за детской драки.

Лонваль сжал кулаки.

– А если мы попросим помощи? Есть же люди, которым ты можешь доверять!

– Кого? Советников? Половина уже в долгу у Андебрингеров. Другая – в кармане у королевы. И каждый – каждый! – берёт взятки и ворует!

– А тот наёмник, о котором писала матушка? Его звали Рэйшен, да? – вырвалось у Лонваля. – Ты сам говорил, что он был честным. Мы можем написать ему. Призвать на помощь.

Арлан посмотрел на сына. Лонваль был ещё таким юным, таким наивным.

– Мы его однажды обманули. А дроу не прощают предательства.

Он положил руку на плечо Лонвалю.

– Прости, сын. Но он не придёт. Никто не придёт.

Охота началась на рассвете.

Лес за озером был густым, с тёмными соснами и глубокими оврагами. Загонщики уже вышли вперёд, чтобы поднять дичь. Алгас ехал впереди, в окружении своих южан. Рори – чуть позади, смеясь, перебрасываясь шутками с остальными молодыми дворянами.

– Не отставай, Колле! – крикнул один из южан. – А то принц подумает, что ты боишься!

– Боюсь? – Рори усмехнулся. – Я просто хочу дать принцу фору!

Алгас обернулся. Выдавил из себя улыбку. Почти получилось.

– Держись ближе, – сказал он. – Здесь неровная местность и полно змей. Лошади часто пугаются.

Они въехали в тёмный сырой распадок, поросший густым кустарником. Слева и справа охотников теснили колючие ветки. Тропа была узкой, покрытой мокрым мхом. Лошади фыркали, то и дело тревожно ржали.

Вдруг из-под копыт лошади Рори с громким шипением показалась змея. Рори негромко выругался. Лошадь всхрапнула и понеслась вперёд.

– Держись! – закричал кто-то.

Рори натянул поводья, но было поздно. Его лошадь мчалась, не разбирая дороги. Свернуть в распадке было некуда, и Рори скрылся из глаз своих спутников, растерянно глядевших ему вслед. Змея исчезла, будто её и не было. Топот копыт затих.

– Догоним его! – предложил кто-то.

И охотники помчались за Рори, словно за новой дичью. Распадок закончился, тропа резко сворачивала вправо, в лес. А впереди виднелся обрыв. Лошадиные следы вели прямо туда.

Алгас подъехал к краю обрыва и резко осадил коня. Передняя нога животного уже заскользила по сыпучему краю, посыпались камешки. Принц спрыгнул на землю, но не подошёл ближе, будто боялся, что земля обрушится под ним.

– Рори! – позвал он. – Рори?

Голос Алгаса прозвучал неожиданно громко, даже испуганно.

Тишина. Только ветер шевелил ветви внизу, да где-то далеко перекликалось вороньё.

Загонщики спустились в овраг, переговариваясь вполголоса. Через несколько минут один из них поднял руку:

— Мёртв.

Алгас не двинулся с места. Только пальцы его непроизвольно сжали рукоять кинжала.

Старший охотник, бледный и огорчённый, проговорил, стараясь не смотреть в лицо принцу:

– Тропа здесь коварная… Гибельная тропа.

Алгас медленно кивнул.

– Да… Коварная.

Он скользнул взглядом по телу Рори. Тот и в смерти был хорош, лицо, даже залитое кровью, оставалось красивым.

– Жаль… Умел Рори развлечь…

Охотники в недоумении переглянулись. Нехорошо Алгас сказал о погибшем, будто он был загнанным зверем. Однако перечить принцу никто не посмел.

Когда охотники вернулись в замок, Алгас не стал ждать слуг – он шагнул через лужи грязи у конюшен, небрежно стряхнул пыль с рукава и направился прямиком в покои королевы.

Аделисия сидела у окна, медленно вращая в пальцах бокал с тёмно-красным южнымвином. Она не обернулась, когда вошёл сын, но по едва заметному напряжению в плечах стало ясно, что она ждала его.

– Матушка, – Алгас остановился в двух шагах, держа руки за спиной. – Старший из братьев Колле мёртв.

Королева замерла. Вино в бокале чуть дрогнуло.

– Как? – голос её был ровным, но пальцы сжали хрусталь так, что побелели суставы.

– Лошадь понесла. Сорвался в овраг. Алгас чуть склонил голову, будто докладывал о сломанном заборе. – Мгновенная смерть. Даже испугаться не успел.

Аделисия медленно поставила бокал на стол.

– Жаль. Такая… перспективная ветвь рода.

Она провела пальцем по краю бокала, оставляя кровавый след от вина.

Алгас стоял неподвижно. Он ждал, что мать скажет дальше.

– Да. Очень жаль.

Королева наконец подняла на него глаза.

– Ты не запачкался?

Алгас чуть улыбнулся – только уголком рта, как учили на юге.

– Нет, матушка. Я чист.

Она кивнула и отвернулась к окну в знак того, что аудиенция окончена.

Только за дверью, в пустом коридоре, Алгас позволил себе глубже вдохнуть. И улыбнулся по-настоящему. Так тоже учили на юге.

В комнате, которая когда-то была их с братом детской, Лонваль сидел у окна. Он не плакал. Он смотрел на портрет матери. На её грустное лицо. На её сложенные руки.

– Ты знала, – прошептал он. – Ты всё знала.

Он вспомнил, как Рори хлопал его по плечу. Как говорил: «Не будь таким мрачным, братец. Я добуду оленя!»

А теперь его брат мёртв. Несчастный случай.

Лонваль был уверен: всё произошло не случайно.

Похороны Рори провели до неприличия быстро. Арлан Колле, убитый горем, не мог заниматься их организацией. Зато королевская семья постаралась на славу: все значимые при дворе фигуры пришли проститься с погибшим юношей. Наследный принц собственноручно рассыпал над гробом пригоршню темно-красных, почти чёрных лепестков роз. Лонваль стоял рядом и не понимал, как Алгас может быть таким… Таким двуличным. Жестоким. Когда он стал таким?

Король что-то говорил на ухо казначею, и Лонваль видел, что отец даже не слышит обращённых к нему слов. Придворные шептались, что это не просто несчастный случай, что Алгас давно невзлюбил Рори. Но когда на них падал взгляд королевы или самого принца, шепотки умолкали. Лонваль мечтал, что когда-нибудь найдётся смельчак, который собьёт спесь с Алгаса и заставит королеву прикусить язык. Но здесь и сейчас такого смельчака не было.

Одна девушка – Лонваль не был с ней знаком – разрыдалась в голос над Рори. Ей подали платок, потом принесли воды, но она никак не могла успокоиться. Наконец её просто вывели под руки, и до Лонваля донеслись холодные слова королевы:

– Совсем утратила понятия о приличиях… Её надо выдать замуж. И поскорее.

Лонваль понял, что в этом холодном мире не только он печалится о брате. Девушка была влюблена в Рори, но теперь Лонваль даже не сможет поговорить с ней – её отошлют подальше, чтобы стереть всякое воспоминание о старшем сыне казначея…

Времени горевать у Лонваля почти не было: отец слёг. Он резко постарел за дни, прошедшие с гибели Рори, и Лонваль всё свободное время проводил в комнате отца.

Отец взял с него слово, что Лонваль не будет ездить на охоты, особенно королевские. И не станет принимать участие в тренировочных поединках. И в турнирах тоже. Юноша считал, что это слишком, но слово пришлось дать.

Наконец отцу стало лучше, и он смог вернуться к работе, а Лонваль – в свою комнату. Их с Рори комнату.

Ночью ему приснился сон, как они с братом приятельски болтают о всяких пустяках. Вдруг Рори встал, растрепал Лонвалю волосы и улыбнулся своей озорной улыбкой.

– Мне пора, братишка, – сказал Рори.

– Куда ты?!

– Нужно маму встретить.

Лонваль обмер. Маму?! О чём это он?

Рори, всё ещё улыбаясь, уходил в какую-то туманную дымку. Вначале она доходила ему до щиколоток, потом – до колена… Вдалеке из тумана выступила смутно знакомая женская фигура. Лонваль узнал грустное материнское лицо с портрета. Рори направился к матери, та протянула к нему руки, и вскоре оба растаяли в дымке.