– Любви? Тебе надо больше любви? – переспросила Талула, лихорадочно соображая, что имеет в виду этот прохвост.

Возможно, он потребует не одну ночь, а несколько, это ещё полбеды. Талула сможет предложить ему скидку в своём будущем заведении.

– Нет, моя прекрасная, любви на мою долю и так хватает. Мне нужно знать о твоих планах. Я слыхал, что ты отобедала с нашим новоявленным бароном. Вы о чём-то договорились, так ведь? Расскажи мне поподробнее, мы ведь не хотим, чтобы он обманул такую доверчивую и трудолюбивую птичку, как ты.

Талула не собиралась рассказывать кому бы то ни было о своих планах, но, к сожалению, пальцы у Сныста были ловкие, он в два счёта мог оставить Талулу без единой монеты. Вдобавок ходили слухи, что эти ловкие пальцы легко могли отнять жизнь у какого-нибудь строптивца. Война хоть и закончилась, но закон властвовал далеко не везде. А Сныст всегда ухитрялся выйти сухим из воды.

– Я собираюсь открыть здесь дорогое увеселительное заведение, – неохотно проговорила Талула.

Сныст подсел к ней поближе, всем видом изображая внимание. Женщина поморщилась.

– Ну, чего ты так уставился? Сам знаешь, дорогие вина, хорошая еда, мягкие постели, ласковые красивые девочки в шёлковых чулочках…

Сныст мгновенно перестал кривляться. Эта женщина вполне могла справиться с таким заведением. Дешёвых борделей для солдат и ремесленников в городе хватало, а вот заведения высшего уровня… Да, здесь пахнет деньгами, большими деньгами. А деньги Сныст любил.

– Детка, ты же понимаешь, что твоих денег на это великолепие не хватит? – серьёзно спросил он у Талулы. – Понадобятся очень крупные вложения. И клиенты из пустоты не возьмутся. И персонал… Девки и прочее…

– Вот ты, Сныст, вроде умный парень, а дурак, – проворчала Талула. – Зачем ты спрашиваешь?

– Я, может, помочь тебе хочу! Не бесплатно, конечно.

Талула хмыкнула. Поможет он, как же, парень с самого дна. Однако Сныст умел убеждать, и Талула сама не заметила, как пересказала ему весь разговор с бароном. Сныст задумчиво потёр верхнюю губу, на которой пробивались противные чёрные усики.

– Да, придётся тебе обхаживать барона, чтобы и денег добавил, и строителей прислал, и долю ему выделить. Только много не давай. Я кое-что слышал о нём, думаю, он станет завсегдатаем твоего заведения. Это тоже можно посчитать как долю.

Талула слушала открыв рот. Сныст, видя это, затребовал свою часть прибыли.

– Эй, – возмутилась Талула, – у меня ещё и заведения нет, а ты уже требуешь! Тебе-то за что платить? За один совет?

– Нет, милая, я буду помогать тебе и следить, чтобы тебя не облапошили. Моя помощь стоит недёшево, так что, считай, ты заключаешь выгодную сделку. И когда твой бордель будет работать в полную силу, я всегда подскажу тебе, где клиент выгодный, а кого и на порог пускать не стоит. А заодно научу, как нашему барону-выскочке не отдавать слишком жирный кусок. Ну, что скажешь?

Талула закусила губу. Предложение и впрямь было хорошим. А Сныст… Что ж, он, конечно, вор и бандит, но и Талула не девочка-ромашка.

– Что ж, я согласна, – решительно проговорила будущая бордельмаман. – Но уж смотри, дружок, если ты обманешь меня…

– Талула, милая, разве я сам себе враг! Зачем мне портить те отношения, которые принесут мне много красивых золотистых кругляшков, которые я так люблю!

"А также сведений, которые стоят очень, очень дорого". Вслух этого Сныст говорить не стал. Он пожал руку Талуле, скрепляя договорённость, а потом привлёк её к себе.

– Ты же не подумала, что я бесплатно караулил твоё барахло, милая? – шепнул он ей на ухо.

Дом барона рос как по волшебству. Руфус обходил свои новые владения, хвалил мастеровитых гномов. Всё больше появлялось в его особняке людей: садовники, повара, псари, конюхи, очаровательные горничные… Ими Руфус был особенно доволен, ведь его жена не была красавицей, не умела петь и танцевать, не носила откровенные наряды. Собственно, зачем они ей? Ей и показывать было нечего. Худенькая, скромная, забитая девушка, которой пришлось поменять имя с простецкого "Рицпа" на благородное "Рилинда", должна была просто родить наследника для своего мужа.

– Байль, подойди-ка сюда! Разговор есть!

Руфус всё-таки решил исполнить обещание, данное Талуле. Он направит рабочих Байля на строительство "весёлого дома". Гном, выслушав барона, нахмурился:

– Мои ребята до сих пор не получили плату за твой особняк. Сначала расплатись с ними, потом уж будем браться за новое дело.

– Байль, давай так: я заплачу вам сразу за всё. Помогите одной… приятной женщине, а я внесу полную сумму, как только дом будет готов.

Байлю это не понравилось. В словах барона сквозило что-то липкое и неправильное. Но работы действительно было много, и, может, он просто слишком недоверчив. С чего бы молодому барону обманывать работников? С неохотой, словно ступая под своды старинной проклятой шахты, Байль кивнул. Его гномы собрали инструменты и перебрались в другую часть города.

Там улицы были ýже, дома скромнее, а воздух – тяжелее. Публика здесь носила ножи под плащами, а деньги держала разве что в воспоминаниях. В таком районе лучше было не привлекать внимания. И уж точно – не рассчитывать на чужую совесть.

Талула, щурясь от солнца, стояла у крыльца будущего весёлого дома, скрестив руки на груди и наблюдая, как гномы ловко подтаскивают брёвна и молотят по ним топорами, вырезая причудливые узоры – не ради красоты одной, а чтоб дом запомнили. Они сноровисто переступали своими короткими ногами доски и камни, молотки звенели в такт, словно музыка Железных гор. Внутри уже пахло свежей древесиной и травяным клеем, а на стене первого этажа один из гномов аккуратно вмуровывал резную балку в форме танцующей девы. Талула улыбнулась уголком рта: этот дом обещал стать местом, где деньги потекут рекой, широкой, полноводной, с привкусом золота.

Гномы работали основательно: пол на первом этаже покрывали добротные тёсаные дубовые доски, а лестница на второй этаж, украшенная изящной резьбой, изгибалась, словно стан танцовщицы. Двери комнат обивали дорогими плотными тканями, внутри стояли широкие кровати под балдахинами, камины ждали огня, тускло поблёскивали новомодные зеркала, а в углах томились курительницы с благовониями. Всё выглядело так, будто дом ждал усталого путника… но Талула знала – её заведение станет местом, где посетитель прикоснётся к греху, сладкому и изысканному, словно редкий южный плод, истекающий соком.

Вокруг начинали шептаться. Старуха, потерявшая на войне сына, складывала пальцы в охранный знак, проходя мимо, а однажды – Талула видела это своими глазами! – плюнула в сторону новостройки. Мужчины с любопытством заглядывали за забор, а молодые девки из лавчонок по соседству хихикали, показывая пальцами на кружевные занавески.

Талула стояла на крыльце, потягивала вино из грубой кружки и посмеивалась себе под нос. Город ещё был покрыт шрамами войны, но жизнь пробивалась повсюду, давала новые ростки, распускала цветы среди грязи и пепла. Люди уже хотели того, что отвлечёт их от мучительных воспоминаний. И Талула собиралась дать им это. Своим способом. И не бесплатно.

Над входом аккуратно повесили дощечку с изящной резьбой – "Коралловый Цветок", буквы, мягкие и округлые, окрасили в цвет ветреного заката. Гномы, не подозревая о значении названия, одобрительно кивали – звучит хорошо, словно каждого ждёт здесь мягкая постель и кружка доброго пива. А Талула, глядя на это, хитро щурилась: пусть думают, что хотят.

Строительные работы, как и всё в этой жизни, подходили к завершению. Теперь следовало оживить дом, наполнить его молодыми голосами, лёгкими шагами и трепетным дыханием. Талуле нужны были работницы.

Сныст находил их везде: в тени рынка, на краю канала, где дождь смывал в реку грязь, да и просто на улицах, возле лавок с хлебом или мясом. Были они юны или измотаны годами, красивы или просто живы – главное, чтобы нужда оставила свой след – в опущенных плечах и потухших глазах, а страх уже перестал быть препятствием. Он говорил с обманчивой мягкостью, предлагая не работу, а шанс начать всё заново. И почти всегда он говорил правду.