Она спала прямо за столом, положив голову на скрещённые руки. Волосы выбились из причёски, лица не видно… Рэйшен осторожно прикрыл дверь. Пусть Эли ещё поспит. Однако подлая деревяшка подвела его, скрипнув изо всей мочи.

Элина вздрогнула всем телом и вмиг вскинулась, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.

– Это я, – тихо сказал Рэйшен, – это всего лишь я…

Он смотрел, как смягчается Элинин взгляд и расцветает улыбка, лёгкая, насмешливая, которая так ему нравилась. Он готов был вечно стоять вот так и просто смотреть, дурацки усмехаясь. «Нет в нём невозмутимости истинного дроу, наверное, он подкидыш какой-нибудь…»

– Ну и вид у тебя! – шутливо проговорила Элина. – Небось, ещё и в сапогах спал!

– Честное слово, нет!

Рэйшен помотал головой и тут же со стоном схватился за виски.

– Всё ясно, – заключила Элина. – Между прочим, от тебя знатно разит… Ты открыл окно в спальне?

– Эли, пощади, какое окно!

– Сиди здесь и никуда не уходи!

Рэйшен с облегчением опустился на один из стульев у стола, притворяясь, что ему хуже, чем на самом деле. Эли могла бы и пожалеть его… Но она выскочила за дверь – и даже не поцеловала его! «Ну, подумаешь, немножко пахнет пивом!» – и торопливо зашагала вниз по лестнице.

* * *

Там, где шла весёлая пирушка, сегодня было прибрано, и лишь густой пивной дух напоминал о вчерашнем. Элина услышала робкие приветствия и пожелания ясного неба. В зале находилось несколько человек, которые спрятали кружки за спины и старательно делали вид, что ничего не происходит.

– И вам ясного неба! Похмеляетесь?

– Да уж как водится, дара урпави… уврапи… ох! Уп-ра-ви-тель-ни-ца…

– Ну-ка, поставьте кружки на стол, – приказала Элина, – и идите отсыпайтесь! Надеюсь, к вечеру увидеть вас бодрыми!

– Дак это… Тут последний кувшинчик пива остался, – принялся канючить один из солдат. – Не пропадать же добру?

Со змеиной улыбкой Элина прибрала полупустой кувшин:

– Не пропадёт. А вы – по постелям шагом марш!

На кухне, как обычно, шла работа. Суетились крупные мужчины, размешивали что-то в котлах, фыркали друг на друга, словно рассерженные коты…

– Ясного вам неба, почтенные! – из-за шума Элина почти кричала. – Не вижу Меурига!

Повара засуетились ещё больше, кое-кто сдёрнул с голов колпаки.

– Дар Меуриг ещё не появлялся… Сама понимаешь, почтенная дара, дело молодое…

– А завтрак в ваших кастрюлях появился? Или это тоже – дело молодое?

– Почти готово, дара управительница! Вот-вот подадим! Не сомневайся, у нас дело поставлено, голодным никто не уйдёт!

– Тогда принесите мне в кабинет завтрак на двоих. И арзы заварите, пожалуйста…

– Заварим, как же, обязательно! В серебряном кувшинчике! Да твои любимые белые чашки подадим, что дар Рэйшен раздобыл…

Уходя, Элина слышала, как повара удивлённо переговариваются:

– Глянь-ка, и ясного неба пожелала, и «пожалуйста» сказала… А раньше-то, при бароне, болтали, будто она – дикая, словно зверь лесной…

Когда Элина вернулась, Рэйшен сидел на том же месте, кажется, даже позы не изменил. Она с торжеством грохнула перед ним кувшин, и остатки пива жалко булькнули внутри. Рэйшен встрепенулся. Глаза его блеснули.

– Эли, ты – лучшая женщина в мире!

– Возможно, – ответила польщённая Элина. – Но не все с тобой согласятся.

Рэйшен жадно схватил кувшин и в пару глотков осушил его. Не веря, что пиво закончилось, он заглянул внутрь и даже потряс кувшин, перевернув донышком кверху.

– О нет, Эли! Это всё?! Почему так мало?!

– У дружков своих спроси, с которыми пил вчера! Я и это насилу отобрала! И вообще, я уже не лучшая женщина в мире, да?

Даже такой скромной порции хватило, чтобы Рэйшен прямо на Элининых глазах ожил и притянул её к себе:

– Лучшая, лучшая…

Элина потрепала его по распущенным волосам:

– Сейчас ещё и завтрак принесут. Так что руки особо не распускай…

* * *

Завтрак принёс один из поваров – Рэйшен не помнил его имени, но знал как славного малого.

– Арзу подадут чуть позже, когда изволите откушать, – повар неуклюже поклонился и оставил их вдвоём.

Это был один из редких спокойных завтраков вдвоём, которые так любил Рэйшен. Можно было говорить глупости, и Эли смеялась в ответ. Она клала в рот Рэйшену кусочки из своей миски, и он млел от интимности этого простого жеста. Жаль, что они не в спальне… Но он сейчас уговорит Эли перебраться туда. Вместе с её любимой арзой.

Когда принесли серебряный кувшин и тонкие белые чашки, Элина задумалась. Рэйшен смотрел на её лицо и чувствовал, как она ускользает в городские дела и заботы…

– Как ты думаешь, Рэйшен, Маро и Лоркан уже на ногах?

– Ну зачем они тебе? – почти простонал Рэйшен. – Особенно сейчас!

Элина поморщилась.

– На площади по-прежнему стоит виселица. Её надо разобрать, тела увезти…

Рэйшен подсунул Элине чашку с горячим напитком поближе, а сам, будто невзначай, обвил рукой Элинину талию.

– Не знаю, что в голове у Маро, кроме пива, конечно. Но Лоркан уж точно хорошо гульнул вчера, а с утра Роза так просто его не отпустит. И я тебя не отпущу, – мурлыкнул он Элине в тёплое розовое ухо.

– Но виселица…

– И что? Пусть себе стоит на потеху зевакам. Уберут после полудня. Или ближе к вечеру. Она никому не мешает. Эли… Отвлекись… Забудь про них…

Он чувствовал, что Элина и впрямь отвлеклась от этих мыслей: её грудь прижалась к его плечу, дыхание стало прерывистым…

Чуткие уши Рэйшена уловили приближающийся топот в коридоре. Не к добру это. Когда так бегают, значит, сейчас Эли выдернут из его объятий и утащат туда, где непременно ждут неприятности.

Элина тоже услышала эти торопливые шаги. Она не высвободилась из объятий Рэйшена, просто повернула голову, и лицо её стало страдальческим. Рэйшен готов был растерзать всякого, кто войдёт сюда, но для этого пришлось бы разжать руки.

– Мягкие Ручки, ты здесь?

«Шурх! Да сколько можно?! Как же мне надоел этот мальчишка! Если бы не Эли, пацана давно бы выпихнули назад, к Снысту!»

Элина не стала отстраняться от Рэйшена, лишь усталым голосом спросила:

– Что случилось, Шурх? Кто разрешил тебе носиться по коридорам?

Пацан даже не смотрел на Рэйшена, но Рэйшен видел, как в его округлившихся глазах плескался страх. Настоящий, тёмный, пронизывающий всё нутро ужас.

– Помоги… Мадогу плохо!

* * *

Элина не помнила, как они бежали по коридору, но в лечебную комнату она ворвалась первой. Мадог лежал, безвольно свесив с кровати левую руку. Голова его была запрокинута, казалось, будто он тихо спит. Слишком тихо. Элина склонилась над ним и, к собственному ужасу, не услышала его дыхания. Лицо сильно отекло и выглядело куда хуже, чем накануне.

– Где Малена?! – страшным шёпотом спросила Элина у Шурха.

– Я не знаю, – чуть не плача, ответил он. – Её со вчерашнего дня не было. Как суд закончился, так она и не появлялась…

«Небось, у отца в тюрьме просидела всю ночь», – со злостью подумала Элина. Но, где бы ни болталась Малена, Мадог умирал прямо сейчас, на Элининых глазах.

– Что он ел или пил, когда вы вернулись в лечебную комнату?

Шурха била дрожь, но он честно ответил:

– Ему стало хуже от пива, как ты и говорила. И тогда он решил принять немного маковой настойки… И сразу уснул. А теперь не просыпается!

Элина схватилась за голову. Дроу же должны разбираться в отравляющих веществах! Должно быть, Мадог плохо соображал спьяну…

– А много он выпил за ночь?

– Не знаю! Рэйшен, он же всё время с тобой был! – Шурх почти кричал.

– Я считал, что ли? – огрызнулся Рэйшен. – Делать мне нечего! Эли, он дышит, только очень редко и неглубоко.

Пальцы у Элины стали ледяными. Что делать? А что обычно делают при отравлении? Вызвать рвоту? Перевернуть на бок? Да! Перевернуть!

– Шурх, сбегай на кухню, попроси воды. И побольше. Всё, что сможешь дотащить!

– Давай лучше я, – вмешался Рэйшен.