Боргратир провел на троне двадцать шесть лет. За все эти годы ему так и не удалось ничего противопоставить магульдинцам. Ойгура больше беспокоили застолья, праздничные выезды в родной Миорит и ойгурная охота в лесах Западных Земель. Изендол-Найское нагорье, или Ничейные земли, со всей гнилью отщепенцев, которая там скопилась в Темную эпоху, его не интересовало. И только его сын, Берн Жестокий, поклялся извести магульдинскую свору до последней собаки. Клятву свою, правда, не сдержал, но надолго отбил у красных желание показываться вблизи трактов и поселений.
Тогда магульдинцы впервые заговорили о губительной сути лигуров. Поантир Старший, не то беглый книжник, не то полоумный словесник, был единогласно признан фарзуфом[61] красного легиона. Говорили, что он какое-то время жил отшельником в сáмой глубине Навьей пущи. Горсинг никогда не верил этим сказкам. Проще представить, что кто-то босиком взобрался на Хаэнчи-Гир, встал там по ветру и сумел так помочиться, что его замерзшая струя полетела вниз и не хуже стрелы подбила какую-нибудь майкру.
Поантир не только возглавил красных, но и за пару лет умудрился придумать все их бредни про вырождение Зиалантира, про необходимость вернуть лигуры в Кумаранские гробницы, запечатать Таильскую пещеру, Ортванскую каменоломню, а заодно восстановить печати каахнеров.
Эрхегорд Великий говорил, что лигуры помогут Землям подняться на ноги, дадут треоглунцам власть над природой, защитят границы и позволят освоить самые отдаленные, дикие уголки, но при этом указывал, что однажды придет время отказаться от лигуров, убрать их куда подальше, подобно тому, как каменщик избавляется от опалубки уже укрепленных стен. Поантир считал, что такое время давно пришло. Напоминал слова Лиадора: «Здесь начинается наша слава и наша погибель» – и называл себя истинным последователем ойгурии Эрхегорда.
Одним словом, Поантир провозгласил культ Чистильщиков, и магульдинцам это пришлось по вкусу. К тому времени они уже не знали, чем заняться. Мстить за изгнание не очень-то получилось, а тут появилась возможность объявить на все Земли, что они единственные, кто сохранил подлинную верность ойгурии и теперь борется за выживание треоглунцев. Убийства и грабежи на границе Южных и Восточных Земель лишь вынужденная мера, не более того. Очень удобно.
Если поначалу культ Чистильщиков и был искусственным оправданием всему, что делали красные, после смерти Поантира они, сами того не заметив, как-то уж слишком рьяно принялись за соблюдение его заветов и в конце концов, надо полагать, действительно в них уверовали.
Красные объявили охоту на лигуры. Выкрасть действующий лигур из какого-нибудь города они бы никогда не решились. Такая попытка была не лучше прямого самоубийства, а вот копаться на руинах, искать разорившиеся семьи и выкупать у них пустышки – это им показалось вполне доступным занятием.
Именно магульдинцы первыми осмелились войти в Вескортуинский каньон после того, как показываться там зареклись даже кромешники с нерлитами. Ходили какие-то невероятные слухи о том, как на подступах к Вескорту погибло не то две, не то три сотни красных. В какой-то момент казалось, что они там все пойдут на удобрение. И все же магульдинцы добились своего.
Южане теперь жалуются, что в давно заброшенных сторожевых башнях по всему каньону опять горят огни, что красные взялись за восстановление Нурского тракта, когда-то рассекавшего Маильские леса и уводившего в сердце Изендол-Найского нагорья – к юго-западной окраине Деодрельского леса, где до сих пор прячутся руины легендарного Изендола.
Если хоть половина этих историй правдива, то лет через двадцать-тридцать магульдинцам будет впору говорить о создании собственного княжества, даром что по всем бумагам Вескортуинский каньон лежит в Южных Землях, лишь частично цепляя Ничейные земли. Каньон богат металлами. Ничто не мешает красным взяться за добычу каланной руды, за выработку ольтанской соли и хлориса – ничто, кроме выродившегося города под боком. Едва ли им удалось очистить его целиком, но какую-то часть лигуров, а их там было чуть ли не больше, чем во всех остальных городах Южных Земель, они явно вынесли. И захоронили в Навьей пуще.
Именно так магульдинцы поступали со всем, что им удавалось раздобыть, будь то простой перевертыш или дорогая пустышка. Прятали в самом гиблом из лесов. Никогда не пользовались лигурами, даже если к ним попадал какой-нибудь действительно сильный – из тех, что мог отпугнуть диких зверей и насекомых или помочь в бою. Все закапывали. Они бы с радостью отнесли их назад, в Гробницы, или хотя бы сбросили в горные расщелины Роктана, но с этим могли возникнуть затруднения. Приходилось как-то выкручиваться.
А ведь могли бы все продавать южанам. Те пытались с ними торговать. Потом пытались устраивать на них набеги. Даже отправили два створа штурмовать крепость Магуль Индр, но все без толку.
Со временем хоронить что-либо в Навьей пуще стало опасно. Слишком много всякой дряни магульдинцы набросали туда за последний век. Они ведь туда и черноитов выпускали, и салауров. Заодно отправляли в лес все, что обладало хоть малейшими признаками вырождения. Навья пуща и раньше пугала непроходимостью, а теперь туда не сунется самый отчаянный крысятник – скорее сам по доброй воле перережет себе горло и еще скажет спасибо, что ему дали выбор.
И вот магульдинцы придумали все сбывать книжникам. Книжники хорошо платят – с тех пор, как наместником Оридора стал Шоэнгар из рода Вертондила, они не брезгуют самыми сомнительными договорами, а их потребность в лигуритах из года в год только растет. И чем уродливее лигурит, тем больше они платят. Но золото для магульдинцев лишь дополнительная выгода. В первую очередь они хотят собрать все, что связано с лигурами, в одном месте, очистить Восточные Земли от мерзости. Оридор для них – выгребная яма. Не самая надежная, но хотя бы такая.
Лет двадцать назад красные стали нанимать рыскарей. Отправляли их в места, куда сами не могли добраться. Прежде всего в заброшенный монастырь Муэрд-Илин и, конечно, в таинственный Изендол, улицы которого до сих пор помнят тяжелую поступь Эрхегорда Великого. По легендам, именно в стенах Изендола Эрхегорд спрятал основные запасы Порошка Ластуса и там же оставил мешочек с Зернами тишины.
Для рыскарей, равно как и для ангоров самого разного пошиба, Изендол был давней мечтой. О нем известно не так много. Поначалу говорили, что он стал первым из всех выродившихся городов. Потом по шли слухи, будто никакого вырождения там никогда не было, более того – Изендол с того дня, как Эрхегорд собственноручно поставил там первый сруб, находился под защитой сразу нескольких укрывных лигуров, а значит, не подпустит к себе чужаков, пусть даже их там соберется целая армия. Об Изендоле в Восточных Землях рассказывают чуть ли не больше легенд, чем про выродившийся Лаэрнор.
Многие верят, что в Изендоле до сих пор кипит скрытая жизнь. Каждый надеется найти там что-то свое: южане – запас сильных лигуров, красные – архивы, посвященные изучению каахнеров, нерлиты – следы последнего из Предшественников. Эти в каждой дыре ищут своего Спящего. Скажи им, что приметил нечто необычное в своей сральной яме, так они и туда нырнут, еще и взвизгнут от удовольствия.
До Изендола, конечно, никто из рыскарей не добрался, а вот в Муэрд-Илин, на Бальские сопки, на курганы Цальдейских холмов, к Бахтакорскому тупику и Ардлейскому разливу на юго-востоке Восточных Земель они ходили постоянно. Кто-то разбогател на таких делах. А кто-то погиб. Родители Феонила были из последних. Никак не могли отыскать ничего стоящего. Монастырь уже два века грабят – наживаться на нем все сложнее. Вот и рискнули спуститься на юго-запад Деодрельского леса. Если им и довелось увидеть стены Изендола, теперь об этом никто не узнает, а Феонил, как и десяток таких же сирот, отправился прямиком в ремесленный приют.
Горсинг и сам вышел из такого приюта – попал туда в шесть лет, после того как на окраине Равнского леса маргулы задрали его родителей. По совету Эрзы Горсинг стал присматриваться к приютским мальчишкам. Взял к себе в отряд уже двоих: Феонила и Аюна.
