Сейчас, в мягких покоях, Тирхствин был иным. Слова Миалинты пробудили наместника. Злость, негодование разбили сковавший его лед безразличия, и такое преображение было нам на руку.

– Ты хочешь, чтобы я доверил жизни своих горожан этому человеку?! – Тирхствин указал в мою сторону.

– Нет, отец. Я хочу, чтобы ты доверился фактам.

– Фактам! Нет у вас никаких фактов!

Наместник отвык от подобных вспышек, поэтому быстро утомился. Возвратился на тронный стул и уже спокойнее проговорил:

– У вас только домыслы, фантазии. Мурдвин давно лишился ума. Даже если ханголу удалось подслушать его мысли, это ничего не меняет.

Миалинта по-прежнему вела себя странно. Ее поведение казалось мне еще более необычным, чем в комнате покоя, где я не так давно поделился с ней своими наблюдениями. Девушка избегала не только моего взгляда. Своему отцу она тоже не смотрела в глаза. Стояла в отдалении, не приближаясь ни на шаг. И время от времени поправляла ошелинную ткань на голове.

Тогда, в комнате покоя, она подошла к обитой деревянными панелями стене. Остановилась возле тусклой картины со сценой сражения. Изучала ее, будто увидела что-то интересное, а ко мне стояла вполоборота.

– Я жду. Говори, – повторила она, недовольная промедлением.

Вздохнув, я начал свой рассказ:

– Логика простая. После Темной эпохи Вольмар Адельвит хочет помириться с представителями знатных родов. Ему нужна их поддержка, чтобы воплотить задуманные перемены. Дело нешуточное: упразднить княжества, ввести новые монеты и заодно перестроить Заложную ветвь, ограничить власть Верховного совета и Правосудного двора, сменить наместников почти всех крупных городов, заключить новые соглашения с другими Землями и царствами…

– Решил устроить мне урок истории? – улыбнулась Миалинта и коротко взглянула на меня.

– Вольмар пускает в ход все доступные средства. – Я не стал реагировать на ее замечание. – В том числе начинает раздавать пустышки – лигуры, которые до этого никак себя не проявляли и были признаны бесполезными. Однако они были выкованы Предшественниками; таким подарком можно умилостивить самых знатных людей. Чтобы подарков стало больше, Вольмар отправляет составные пустышки сюда, в местные кузни, чтобы их разделили на свирном огне.

Никаких сомнений, наместник Багульдина получил свою долю, свой подарок. С этого момента и начинается наша история. Одна из пустышек оказывается в городе. Проходит какое-то время. Пустышка никого не беспокоит. О ней забывают. Просто дорогое украшение. Возможно, наместник никогда и не выставлял ее напоказ. Хранил у себя в резиденции. А на старости лет он стал черноитом. Ты сама об этом рассказывала. Что с него осыпалась кожа, что он так и лежал – голый, в язвах, коростах. И улыбался.

Пустышка проснулась.

Кто-то из приближенных к наместнику догадался, в чем тут дело. Испугался, что болезнь распространится на других. Решил избавиться от злополучного подарка. Возможно, спрятал его где-нибудь подальше от резиденции. Искарут, наместник Багульдина в Темную эпоху, был казнен за измену – поддержал княжество Айнур. После этого отношения с такими городами, как Оридор, восстанавливались неспешно – отдавать лигур книжникам никто не хотел.

Пустышку, судя по всему, спрятали временно. Хотели бросить в свирную расщелину под городом в те дни, когда свир опять иссякнет. Решили, что он ослабит ее влияние или вовсе уничтожит. Так и сделали, когда пришло время. Огонь над ратушей погас. И злосчастный лигур отправился вниз. Правда, улетел не так далеко. Наверное, угодил в какую-нибудь каверну или застрял в расщелине. Так там и пролежал несколько веков.

Миалинта слушала молча. Отвернулась от картины. Присела на диван, с которого мы своим приходом спугнули служанок. Разгладила складки сарафана, после чего как-то уж излишне бережно поправила свою черную косу. Взгляд на меня по-прежнему не поднимала, впрочем, я больше не искал его – заложив руку за спину, медленно ходил по комнате от одной двери к другой и говорил.

– О пустышке забыли. Да и вся эта история забылась. Сомневаюсь, что кто-то внес ее в летопись города. В памяти остался только черноит-наместник.

А десять лет назад Тирхствин придумал спустить в свирную расщелину следопыта. Из любопытства или по какой-то другой причине, это неважно. Призвал Мурдвина. Тот согласился. Потом случилось что-то странное. Веревка закрутилась, задергалась. Людям, которые ее держали, показалось, что на нее навесили целую глыбу. А Мурдвин вернулся обезумевшим и немым.

– До твоей встречи с ним, – заметила Миалинта.

– Но даже мне он не рассказал, что именно случилось в расщелине. Всякий раз, как я с ним заговаривал об этом…

– Что?

– Он просто замолкал.

– Просто замолкал?

– Да.

– Любопытно.

– Тут важно другое. Из свирной расщелины он вернулся не с пустыми руками. Он вернулся с пустышкой. Точнее, с действующим лигуром, который в свое время туда бросили. Мурдвина привели к Тирхствину. Возможно, на этой встрече был и Зельгард. Это логично. Наместник хотел первым услышать то, что скажет следопыт. А дальше решить, стоит ли это слышать кому-то еще. Мурдвин не сказал Тирхствину ни слова, но отдал ему лигур. Наместник наверняка удивился такой находке. Ведь он не знал, не догадывался, как именно лигур попал в расщелину. Позже Мурдвина упрятали на гиблых ярусах. Подальше от людей. Думаю, Тирхствин надеялся однажды что-то выведать у него. Или просто боялся убить, не зная, что после этого произойдет. Как ты сама говорила, люди боятся черноитов.

– Десять лет назад, – прошептала Миалинта.

– Да. Именно тогда Лианил, сын наместника, стал черноитом. Не думаю, что это совпадение. Ты сама говорила, что он был любопытным мальчиком, которому многое разрешали. Он свободно ходил куда хотел, даже в хранилище. Возможно, так Лианил наткнулся на лигур из свирной расщелины. На бывшую пустышку. Быть может, прошел рядом или прикоснулся к нему. Этого было достаточно.

– И ты думаешь… – Миалинта опять бережно поправила косу. – Ты думаешь, именно этот лигур, если он действительно существует, и туман связаны?

– Уверен. Вспомни рисунки Лианила. По меньшей мере два из них указывают на эту связь.

– Два? – удивилась Миалинта.

– Первый – это черное дерево с кольцами. Оно оказалось тропой с колодцами. А второй… рука того старика. Точнее, моя рука. Я видел твой взгляд. Ты узнала сигву. Спираль из прерывистой линии, а в центре – два полых круга и один закрашенный. Эта сигва была на рисунках Лианила, ведь я прав?

Миалинта, помедлив, кивнула.

– Не знаю, как объяснить подобную связь и в чем она проявлялась, но мальчика, я уверен, изменил именно этот лигур. Но самое интересное случилось дальше.

Тирхствин был в отчаянии. Потерял сына. Затем потерял жену. И всему виной стало его любопытство – опасная попытка опустить человека в свирную расщелину. У него осталась только ты.

От лигура нужно было избавиться. Возможно, Тирхствин догадался о его связи с тем наместником-черноитом. Не было времени отсылать гонцов к эльгинцам или книжникам. Да и не хотелось признавать, что он утаил от них найденный в расщелине лигур. Тирхствин наверняка опасался, что сам станет черноитом. И он поступил логично. Выбросить лигур с горы – глупо. Однажды его найдут следопыты, охотники или пастухи. Ждать, пока свир опять утихнет, – безумие. Тирхствин не допускал и мысли, чтобы оставить пустышку у себя, он не знал, как далеко распространяется ее влияние. Оставалось одно: бросить лигур в бездну Подземелья. И он доверил это Зельгарду. Сам рисковать не хотел, а комендант и так наверняка обо всем знал.

– Значит, лигур улетел в бездну? – нахмурилась Миалинта.

– Нет. Мурдвин сказал, что «отсюда его унесли». Зельгард, как и обещал, принес пустышку в Подземелье. Но в последний момент передумал, не стал от нее избавляться. Лигур был спрятан где-то поблизости, и Мурдвин даже «наслаждался его вибрацией». Так что Зельгард сказал Тирхствину, что с пустышкой покончено, что она никому не причинит вреда… Но это была неправда.