– Да.

– Но мой браслет… Он проявлял себя и за тысячу верст отсюда.

– Это и странно, – подтвердил Громбакх. – А если б ты был черноитом, все бы давно заметили. Такое не скроешь. А так – говоришь нормально. Ходишь нормально. Без припадков. Правда, мечом машешь, как истеричная кухарка, ну так не каждому же дано…

Теор, не сдержавшись, хохотнул. Я и сам улыбнулся. Сейчас болтовня Громбакха отвлекала от печальных мыслей.

Мрак в камере был настолько густой, что глаза, даже привыкнув к нему, не могли различить ни одного контура, не находили ни одного просвета.

Теор еще пытался расспросить меня о браслете, о том, как он ко мне попал и почему врос в кожу, но я отвечал коротко, неохотно, и тот вскоре умолк.

«Он тебя предаст, но ты ему доверься. Его предательство поможет. Он не виноват. Ты сам так захотел. Это только игра». Слова из видения. Какое именно предательство можно было ждать от Теора? Мы были едва знакомы. Нас ничто не связывало.

«Все уже началось. Как ты и хотел. И мальчик уже там, где ты его оставил». О каком мальчике шла речь?

– Теор, – позвал я.

– Да?

– Ведь ты хотел нанять в Багульдине следопыта, чтобы найти своего брата?

– Да…

– Он пропал?

– Торжество логики, – хохотнул Громбакх.

– Я имею в виду его похитили или… он сам ушел?

– Сам ушел.

– Главное – куда! – вставил охотник.

– Да, – согласился Теор. – Руины Авендилла – не самое приятное местечко. Илиус тот еще фантазер. Наслушался всяких суеверий. Поверил, что там ночью, во сне, бывают видения, что там можно узнать будущее или получить какую-то силу. Ну, сами знаете, какие истории рассказывают про заброшенные и опасные места. Вот и сбежал. Оставил мне записку и ушел.

– А родители? – спросил я.

– Наши родители давно… погибли. Мы с братом вместе работали в кочевом цирке. Он и раньше уходил. В лес, на трясины. Искал приключений.

– Сколько ему лет?

– Десять исполнилось в прошлые Аргулы.

– И ты…

– Я пытался сам его найти, но быстро понял, что это бесполезно. Вот и помчался за следопытом. На руинах так просто никого не отыскать. Городок маленький, но… сложный. А здесь – туман… Скоро уже два месяца, как он сбежал. Шансов все меньше. Но я не унываю. Так просто Илиус не пропадет. Ему было восемь, когда он добрался до Ларкейской трясины. Три недели там блуждал – ничего, выжил как-то.

– А мальчик?

– Мальчик?

– В квартале Теней.

– Да… – вздохнул Теор. – Не надо было рисковать. Это было опасно.

– О чем речь? – удивился Громбакх.

Охотник и следопыт ничего не знали о том столкновении со стражниками. Удивительно. Я был уверен, что Теор не преминет похвастать своим поступком.

– Он тебе напомнил брата? – спросил я.

Теор не ответил, и я решил больше не задавать вопросов. Понял, что, несмотря на постоянные улыбку и задор, Теор действительно переживал расставание с братом, боялся, что больше никогда его не увидит.

Я бы сказал, что эти слова Мурдвина были бессмыслицей, если б не слышал их прежде. Три года назад. Незадолго до моего побега. Только вот человек, их произносивший, обращался не ко мне, а к моему отцу. Как бы то ни было, бабушка оказалась права, отправив меня в Земли Эрхегорда. В ту ночь я сделал правильный выбор, каким бы трудным он ни был.

– Так ты сюда из-за браслета приехал? – будто угадав мои мысли, протянул Громбакх.

– Можно и так сказать.

– А путеводник – только прикрытие?

– Можно и так сказать.

– Значит, о моих приключениях в Мертвых лесах ты не напишешь?

– Напишу.

– Ты же сказал, это для прикрытия.

– Ну, чтобы прикрытие было внушительным, придется написать настоящий путеводник.

– Это хорошо, – одобрил охотник. – Как все уляжется, я тебе еще расскажу. Вдруг пригодится.

– Договорились.

Через несколько минут молчание опять прервал Громбакх:

– Тен? Ты еще тут?

– Тут, – отозвался следопыт.

– У тебя уже есть план?

Тенуин не ответил.

– Значит, продолжаем думать, – вздохнул охотник, а потом добавил: – Если кто-нибудь соберется помирать, говорите. Ваша смерть не будет напрасной.

– Вы это к чему? – удивился Теор.

– К тому, что подстелить тут нечего, но можно подложить кого-нибудь под себя и нормально поспать.

– Чудесная шутка.

– Ну, у тебя-то костей больше, чем мяса. На тебе, думаю, спать еще хуже, чем на этих буграх. – Охотник рассмеялся, и в тесной яме его смех показался особенно громким.

Я уже смирился с тем, что проведу здесь ночь. Надеялся, что к утру Миалинте удастся нас вызволить. Но все случилось значительно быстрее. Через пару часов лязгнул засов, и дверь в камеру открылась. Слабый свет каземата показался ослепительным. Я зажмурился, но успел заметить, что справа от двери, поставив ноги на два бугра, стоит Тенуин. Он слышал приближение тюремщиков. И готовился их встретить.

– На выход. Вас переводят.

– Миалинта, – шепнул я следопыту.

Тенуин кивнул и не стал ничего предпринимать. Сейчас было не лучшее время для этого.

Нас и в самом деле перевели на второй ярус, в просторную камеру для разночинных гражданских преступников. Мы провели всего два часа в яме, но никак не могли успокоиться – Теор, Громбакх и я еще не меньше получаса ходили по ровному полу, растирали затекшие ноги и руки, поглядывали из узких окошек на стену тумана над Багульдином, подпрыгивали, смеялись, ликовали, будто уже торжественно вышли из каземата и заодно одолели Хубистан с его сумеречным воинством.

Дерюжные мешки, набитые соломой, сейчас показались лучше всяких подушек на вааличьем пуху.

– Эй! – Охотник с раздражением ударил по двери. – Кормить нас собираются? Если что, выбираю крольчатину.

– Не забудьте про яблочный пирог, – с улыбкой попросил Теор.

– И яблочный пирог для акробата! – прокричал Громбакх.

Тенуин сидел на тюфяке. Было непривычно видеть следопыта без бурнуса, в одной нательной рубахе. Я впервые мог спокойно рассмотреть его лицо: гладкое, полностью белое, лишенное не только щетины, но даже крохотных пятнышек, шрамов или родинок. Кожа у него была неестественно гладкой и чуть лоснилась, будто натертая воском. Белые тонкие волосы заплетены в короткую косичку. Уши чуть вытянуты, заострены книзу.

Следопыт сидел, прислонившись к стене, подогнув под себя ноги, и могло показаться, что он спит. Закрытые веки были чуть темнее, чем остальное лицо. Белые кисти без сигв спокойно лежали на коленях. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Родовые сигвы ярко выделялись на шее.

– Ну что, сидим тут пару часиков, потом нас переводят на верхний ярус. – Охотник завалился на свой тюфяк. – Потом еще пару часов, и нас возвращают в «Нагорный плес». А там, глядишь, до резиденции доберемся.

– Вы думаете, за нас заступилась дочь наместника? – спросил меня Теор.

– Нет, Зельгард услышал твое нытье и сжалился, – ответил Громбакх и прикрыл глаза. – Спи давай.

Я ждал, что к нам придет Миалинта, но вскоре понял, что охотник прав – нужно воспользоваться моментом и отдохнуть.

До утра нас никто не беспокоил. Только один раз ночью тюремщики занесли воду и еду. Ни крольчатины, ни яблочных пирогов нам не досталось, но все были довольны и простым крапивным супом с хлебными мятками.

На рассвете дверь открыли гвардейцы. Это могло означать только одно.

– Доброе утро. – В камеру вошла дочь наместника.

– Куда уж добрее, – спросонья проворчал Громбакх.

Миалинта была в легком желтом сарафане и синих сандалиях, ленты которых туго опоясывали ее щиколотки. Голова была прикрыта зеленой ошелинной тканью[26]; аккуратная черная коса, перевитая серебряными нитями, спускалась на правое плечо. Узоры на коротких рукавах сарафана отдаленно напоминали лицевые сигвы девушки, а узоры на юбке полностью воспроизводили кистевые – переплетение ветвей, листьев и силуэты диких птиц.