– Когда пройдет ярмарка, устрою настоящий званый обед. Вместе посмеемся над шебурхой, которая разбежалась. Тумана испугались! Они бы лучше теней боялись. И своих жен.

– Мясо у них, в общем, обыкновенное. Думаю, нашему Орину больше нравится то, как на марлов охотятся. Он бы со своим баштаном сдружился! – Миалинта усмехнулась и неожиданно спросила: – Откуда он у вас?

Застольный гул для меня разом стих. Слова гостей стали неразборчивыми. Серые шершавые голоса. Будто и не голоса, а пустой шелест ветра в ветвях.

Я сразу догадался, что девушка имеет в виду браслет, но изобразил удивление:

– О чем вы?

Я понимал, что нужно быть осторожным. Нельзя совершить ошибку. Нельзя привлекать внимание.

– Вы знаете о чем. О вашем браслете. Откуда он у вас?

Мысли терялись, тонули в вязком фоне застольных историй. Я слышал только собственное сердцебиение и то, что говорила Миалинта. На мгновение пожалел, что сижу без оружия, – меч еще в парадном зале забрал распорядитель.

«И что бы ты сделал?» – усмехнулся я своим мыслям.

– Вы что-то знаете о нем? – ответил я вопросом на вопрос.

– А вы?

Надо было рискнуть. Однажды все равно пришлось бы это сделать.

– Не так много, как хотелось бы.

– Даже так? – удивилась Миалинта. – Любопытно.

– Вы не ответили.

– Вы тоже.

На четвертую смену блюд принесли сладости. Я лишь рассеянно взглянул на поставленные передо мной кориандровые завитушки, пирог с соком эльны, сладкие идисы и персиковый штраул.

– Вы ведь недавно у нас? – прошептала Миалинта.

– Достаточно давно, чтобы меня насторожили ваши вопросы.

– Даже так?

– Как я понимаю, здесь такой интерес не может быть праздным.

– Ведь вы… – Девушка задумалась. – Теперь я понимаю.

– О чем вы?

– Кажется, я могу рассказать вам кое-что интересное. О вашем браслете. Ведь вы в наши Земли только из-за него приехали, я права?

– Я пишу путеводник.

– Ну да.

– Но готов вас выслушать.

– Конечно. – Миалинта улыбнулась. – Я расскажу, но для начала попрошу об услуге.

– Слушаю.

– Не здесь. И не сейчас. Позже.

Стольники разливали смородиновый чай и перед каждым из гостей ставили серебряную пиалу с небольшой сахарной головой и ажурными щипчиками.

…Прошло два часа, прежде чем появилась Миалинта. Она по-прежнему была одета в шелковую юбку и корсетную рубашку, но теперь накинула путевой плащ с глубоким капюшоном.

– Простите. Я не думала, что так задержусь. В последние дни все сложнее выйти без слежки.

– За вами следят? – удивился я.

Миалинта не ответила. Приблизилась к балюстраде. Я покорно последовал за ней.

– Вы без служанки? Я думал, она не отходит от вас ни шаг.

– Да. Не отходит.

Я растерянно пожал плечами. На всякий случай огляделся. Служанки поблизости не было.

– И она всегда такая молчаливая?

– Думаю, она могла бы с вами поговорить, если б вы этого захотели. Но сомневаюсь, что в этом есть нужда.

Странный ответ. Как и само поведение девушки, которая сейчас всматривалась в туман за балюстрадой. Аллея Памяти – западная окраина Багульдина. Здесь начинался горный обрыв, поэтому городских стен не было.

– Скажите, что вы там видите? – Миалинта указала в туман.

Я неуверенно пожал плечами:

– Мглу.

– Да… Я вижу больше. Ведь мы на краю пропасти. Здесь когда-то задували сильные ветра. А сейчас, – дочь наместника вытянула руку, – сейчас тут стена забвения. Но, знаете, я вижу прежний простор. Отсюда открывался вид до Хамаруданского хребта. Под нами среди темных лесов стоит Целиндел. За ним – поля, холма, озера. Села и заимки. Реки и лощины.

В хорошую погоду был виден цветочный город Нилм, малые города Меилтон, Дар-Ус и Дар-Иден, город пасечных долин Розбарг. Я здесь часто гуляла. Смотрела на желтую змею Кумаранского тракта. Думала, что однажды отправлюсь по нему путешествовать. Открывать для себя новые Земли.

Миалинта неспешно пошла вдоль балюстрады. Она по-прежнему не снимала капюшон, опасаясь, что кто-то из случайных прохожих узнает ее.

– Что вы знаете о моем браслете?

– Я расскажу… – Миалинта медленно произнесла эти слова и посмотрела на меня из-под капюшона.

При свете вечернего, спрятанного за мглой солнца я хорошо видел кончик ее прямого носа, светлые губы, округлый подбородок и щеки, украшенные сигвами. Дочь наместника. Наследник рода Аргоната.

– Но для начала попросите об услуге?

– Да.

– Я вас слушаю.

Девушка отвернулась от балюстрады. Пройдя мимо цветущих кустов и каменных лавок, перешла на широкие плиты – аллею Памяти.

– Взгляните.

На плитах были вырезаны изображения – выпуклые, с острыми каемками. Шагать по ним было неудобно.

– Каждый из них символизирует трудности, с которыми столкнулись наместники Багульдина. Во всех городах Земель есть такие аллеи. Новый наместник, получив дозволение править городом, проходит по ней босиком. И он должен гордиться, если его ступни после такой прогулки покроются кровью. Еще больше он будет гордиться, если в его правление на аллее появится новая плита. Каждая из них – символ преодоленных бед. Как видите, аллея Багульдина длинная. Голод. Землетрясения. Соляная оспа. Оспа была самым страшным испытанием. Тогда пришлось открыть заслонки Свирной башни, и огненный свир залил весь город. Это был единственный способ остановить болезнь. Местные жители пожертвовали собой, чтобы не пустить оспу в низину.

– Они сами собой пожертвовали? Или выбор за них сделал наместник?

– Выбор сделал ойгур, а местные жители не противились. Понимали, что в любом случае не выживут.

– И все погибли?!

– Кроме тех, кто укрылся в кузнях. Туда пускали после карантина. Спасли здоровых. А болезнь выжгли вместе со всеми паразитами, грызунами и деревянными строениями. Но это все – отголоски очень далеких времен. Мы разучились бороться. И это нас погубит.

– Надеетесь, что ваш отец оставит здесь плиту с туманом?

Миалинта не ответила. Вернувшись к балюстраде, долго молчала. Вновь подняла руку, будто хотела почувствовать пульсацию тумана, до которого, однако, дотянуться не могла. Его гигантская блеклая портьера свешивалась с неба. Здесь не было ни домов, ни башен, которые бы отгораживали мглу. Казалось, мы стоим в самом изножье отвесной кручи, столь массивной, тяжелой, неодолимой, что в ее близи невольно чувствуешь себя ничтожно маленьким, беззащитным.

– Мой отец слаб. Он так и не смирился со смертью Клеантии, своей жены. Моей мамы… Чувство вины иссушило его. А другие… Каждый занят своим безумством. Зельгард во всем винит фаитов, отдает все силы на их истребление. Требует убивать каждого двойника. Вот и сегодня вечером состоится казнь. Два десятка двойников.

– Казнь?

– Да. Комендант с удовольствием бы провел ее публично, на Ярмарочной площади, но отец, к счастью, запретил. Зельгард всегда ненавидел этот город и, кажется, только счастлив, что может убивать его жителей, пусть и в виде фаитов.

– Комендант ненавидит Багульдин?

– Да. В сущности, его сюда сослали после Третьего Южного восстания.

– Он был среди восставших?

– Нет, что вы! Он служил в гвардии. И хорошо служил. Но под конец сделал неправильный выбор… Он сам виноват. В любом случае это давняя история. А теперь он показывает людям, как фаиты исчезают. Кричит, что это мерзость.

– Вы так не считаете?

– Не знаю…

Миалинта опять шла вдоль балюстрады и на ходу задумчиво ощупывала под плащом свою руку.

– Фаиты и туман связаны, но никто не понимает как. Кто-то говорит, что двойники стали появляться из-за мглы. Другие уверены, что все случилось наоборот – появление двойников привлекло туман. Но разве они виноваты? Каждый из фаитов – это мы сами, наши несбывшиеся мечты. Жизнь, которой мы испугались.

– Комендант бы с вами не согласился.

– Да… Зельгард думает, это обман и болезнь. Все несостоявшиеся жизни – мерзость и не заслуживают пощады.