Голос Орина гулко расходился под сводчатым потолком.

– Это вам не птичек подвешивать, – добавил каменщик.

Я невольно посмотрел на закрепленные вдоль карниза клетки с притихшими виалутами. Очаровательные создания: с густыми синими перьями, с длинным золотистым клювом. Они реагируют на звуки. Шум их усыпляет. Зажмурившись, они все глубже оседают в своем оперении, даже не шевелятся. Но как только застольные разговоры стихают, они начинают один за другим просыпаться. Затягивают свою песню – от самых тихих, нежных мелодий, пока еще слышны голоса людей, до громкой трели, когда они остаются в одиночестве.

– Ну а главных врагов он муровал в стены своей опочивальни! – Орин рассмеялся глубоким басом.

За столом, среди гостей, послышались недовольные перешептывания и сдавленные смешки.

Сейчас, стоя на аллее Памяти, возле массивной балюстрады, за которой начиналась стена тумана, я отчего-то вспоминал именно каменщика Орина из рода Торгорда, чьи владения так заинтересовали Теора и который, несмотря ни на что, готовился к ярмарке.

Это был невысокий, но очень крупный мужчина. Он едва помещался на стуле, то и дело с явным недовольством ощупывал подлокотники, будто хотел их раздвинуть. Его густая борода была выкрашена в яркий желтый цвет, перевита серебряными нитями и скреплена множеством черных колечек с вкраплениями лазурита. Заостренный по краям костяной полумесяц удерживал на голове тяжелый пучок волос. Все это создавало грузный, надменный и отчасти жестокий образ. Сигвы на правой щеке говорили о принадлежности к древнему роду, чей основатель Торгорд служил Венценосному Миносу ас Айнуру, праправнуку Эрхегорда Великого. На левой руке Орина была узорчатая сигва в виде оруны, которую иначе называют каменным цветком; она растет высоко в скальных расщелинах и цветет тяжелыми серыми бутонами, которые издалека можно принять за каменный окатыш.

Сидеть рядом с Орином было неприятно. Отталкивал даже насыщенный коричный запах его богатых одежд. К счастью, справа от меня сидела дочь наместника, Миалинта, – девушка, в ожидании которой я теперь стоял на аллее Памяти, неспешно переступал по резным плитам, прикасался к большим листьям цветущих карнаций, а под прикрытием этой беспечности взволнованно осматривал ближайшие строения и лабиринт Городского сада – искал путь к отступлению. Встреча с Миалинтой могла закончиться плохо. Она была первой, кто узнал мою тайну.

К этому дню почти не осталось надежды покинуть Багульдин. Я узнал про фаитов, про Хубистан, про исчезнувшего в тумане гонца Иодиса, но во всем этом не было ни намека на то, что делать дальше. Последней зацепкой остался «Хозяйник Анаэллы». Я был уверен, что следопыт с охотником о многом умолчали, но отправиться к ним напрямую было не менее опасно, чем просто уйти во мглу в надежде самостоятельно найти путь в низину, к лесному городу Целинделу. Так или иначе, прежде чем что-либо предпринимать, я должен был воспользоваться приглашением и посетить резиденцию наместника. Мои надежды на званый обед отчасти оправдались. Но только отчасти. Вздохнув, я опять посмотрел на стену тумана и лишний раз тронул ножны.

Резиденция Тирхствина располагалась на западной окраине Багульдина. Это было широкое каменное здание, одно из старейших в городе. Его внешние стены были сложены из неотесанных глыб карнальского камня. В каждой глыбе виднелось резное углубление с зубцами. Когда дул ветер, они начинали гудеть – издавали долгие мягкие звуки, и получалось нечто похожее на приглушенную игру земляного оргáна. Мастера так всё устроили, что в разное время года тональность этих нот менялась – от высокой, жизнерадостной летом, до низкой и укутывающей сном зимой.

Перед резиденцией был устроен сад, в котором среди живых цветов вперемежку стояли цветы каменные. Они были искусно раскрашены, и отличить их можно было лишь при ветре, когда живые начинали покачиваться. Парадные гвардейцы у главного входа тоже стояли и каменные, и настоящие. Они были полностью закованы в желтые латы, и различить их удавалось опять же при ветре, когда на шлемах трепетал плюмаж.

– Вы остановились в «Нагорном плесе»? – сидевшая напротив меня Алеандрина, племянница наместника, подалась вперед, словно хотела, чтобы я лучше ее разглядел.

Званый обед был не таким людным и жизнерадостным, как мне представлялось. Впрочем, это вполне объяснялось печальным положением города. За большим столом на тридцать мест сейчас сидело лишь одиннадцать человек. Из них хоть какой-то задор общему разговору старалась придать именно Алеандрина.

– Да, в «Нагорном плесе», – кивнул я.

– А вы знаете, что он назван по угодьям нашего замечательного наместника?

– Вашего дяди? – с улыбкой спросил я.

– Именно! – Алеандрина радостно хлопнула в ладоши. Посмотрела на понурого, осунувшегося в своем наместном кресле Тирхствина и продолжила: – Там очень красиво! Ровное поле горного хмеля. – Она мечтательно вздохнула. – Знаете, будто зеленое озеро в каменной купели!

– Самое смешное, она там никогда не была, – шепнула мне Миалинта.

Я не ожидал такого замечания. Прежде дочь наместника ко мне не обращалась и, уж конечно, ничего не говорила шепотом.

– А хмель с этого поля известен далеко за пределами Восточных Земель, – продолжала Алеандрина. – Говорят, в Кирандоле трактирщики отпускают его по два серебряных четвертака за крынку!

– Сейчас можно поднимать цену, – буркнул сидевший рядом с ней муж. – Новый подвоз будет не скоро.

– А вы знаете, – басовито передразнивая Алеандрину, сказал Орин, – что подворье «Нагорный плес» принадлежит мне?

– О да! Замечательное подворье! – вежливо кивнула племянница наместника.

Я понуро слушал этот разговор. Пустые застольные слова меня сейчас интересовали меньше всего. Я успел спросить Орина, знает ли он проводника, который мог бы провести к Целинделу или, по меньшей мере, обучить самостоятельно ходить через туман, но в ответ каменщик рассмеялся. Сказал, что не привык общаться с безумцами и поэтому познакомить меня с ними не может. Теперь с каждой минутой чувство, что я напрасно ждал помощи от гостей званого обеда, усиливалось.

Когда распорядитель привел меня сюда, здесь еще никого не было. Только виалуты нежно тянули свою песню.

Приемный зал напоминал перевернутую лодку. Его стены плавно переходили в ребристый веерный свод, конек которого украшали резные фигуры животных. Возле угловых колонн высились статуи основателей города, а с их вытянутых рук на цепях свисали открытые чаши светильников. На одной из стен открывался небольшой балкон для частных бесед с монолитной резной балюстрадой, небольшим столиком и тремя деревянными стульями.

Оставленный наедине, я неспешно прогулялся вдоль каменных стеллажей с книгами и резными фигурками. Среди унылого собрания наместных актов увидел искусное издание «Миарской правды» – главного свода всех законов Земель Эрхегорда. На другой полке мне встретился еще более любопытный фолиант – Бирюзовая книга: «Легенды и предания о жизни Акмеона, истории его земных воплощений». Я хотел достать ее, прочесть хотя бы оглавление, но тут возвратился распорядитель, а с ним пришли первые гости: Алеандрина с мужем, два знатных каменщика и жена коменданта, Оэдна, со своим племянником.

Алеандрина была одета богато и до нелепого пестро. Ее платье начиналось широкой шуршащей юбкой с множеством складок и пуговиц, продолжалось каркасом, обтянутым плотной лоскутной тканью из синих, зеленых, желтых полос, и венчалось стоячим кружевным воротом из тончайших пластинок карнальского камня с вкраплениями драгоценных камней.

Едва служанки вынесли первые блюда, Алеандрина, похлопывая в ладоши и смеясь, засыпала меня вопросами о моих приключениях, о том, каких людей я встречал, в каких городах бывал и что интересного там видел. Я отвечал, по возможности, подробно, но Алеандрину мои ответы явно расстроили. Она слушала с улыбкой, но смотрела на меня быстро скучневшими глазами – возможно, ожидала услышать что-то более уморительное или пикантное.