Он запечатал письмо сургучом без герба — знак личной, а не фамильной инициативы — и дёрнул за шелковый шнур звонка. Почти сразу же, будто ждал за дверью, появился Степан, его тень, отбрасываемая на паркет, была неестественно длинной и тонкой.

«Передай. Только в руки».

Написав, он попытался собраться с мыслями, но образ Лидии, одинокой в своих покоях, не давал ему покоя. Он вышел и направился в её комнату.

Дверь была приоткрыта. Лидия сидела у туалетного столика, уже в ночной рубашке, и расчёсывала волосы. Свеча в канделябре мягко освещала линию её плеча, шеи, отражалась в тёмном зеркале, создавая вокруг её силуэта мерцающий ореол. Увидев её такую — беззащитную, отстранённую, — Дмитрий почувствовал, как робость, знакомая им с первых дней брака, снова сковывает его. Он отвернулся, уставившись в тёмный коридор, где гасли газовые рожки, и проговорил, не глядя на неё, голосом, лишённым всяких интонаций:

— Оденься. Ты нужна мне.

— Куда? — её голос был ровным, но в нём, как рябь на воде, угадывалось напряжение.

— Внизу. Жду, — бросил он через плечо и, не добавив больше ни слова, зашагал прочь, шаги глухо отдавались в пустом коридоре. Дверь он оставил приоткрытой — немой приказ.

***

Карета с зашторенными окнами, без гербов, покачивалась на ухабах брусчатки, увозя их в ночь. Внутри царила густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь скрипом рессор и приглушённым гулом города за стенками экипажа. Они сидели друг напротив друга, разделённые пропастью лет, обид и невысказанного. Дмитрий смотрел в темноту за окном, его профиль в отсветах редких фонарей казался высеченным из камня. Лидия, закутанная в тёмный плащ, старалась дышать ровно, чувствуя, как каждое неровное движение экипажа бросает ему если не в объятия, то в опасную близость.

На особо резком повороте карета кренилась, и его колено внезапно, жёстко упёрлось в её колено. Она увидела, как его пальцы судорожно сжались на ручке сиденья. Касание длилось мгновение, но оно прожигало ткань платья и юбки, словно раскалённое железо. В теле её что-то дрогнуло — не гнев, а нелепая, предательская вспышка чего-то острого и забытого. Она резко отодвинулась вглубь сиденья, вжавшись в бархатную обивку.

— Аккуратнее, — вырвалось у неё, голос прозвучал тише, чем она хотела, и ей почудилось, что в нём слышится не приказ, а смущение.

Он не ответил и не извинился. Не повернул головы. Но в сгустившейся тишине между ними стало слышно его дыхание — не ровное и спокойное, каким оно должно было быть, а чуть сбитое, почти что учащённое. Он тоже его почувствовал. Этот мимолётный контакт, этот толчок в темноте всколыхнул нечто, что оба они старательно хоронили под слоями льда и ненависти. Лидия сжала руки в замок на коленях, ощущая, как по её жилам разливается странная, тревожная теплота, противная и сладкая одновременно. Она смотрела на его сведённые плечи, на затылок, прижатый к спинке сиденья, и понимала, что эта ночь станет для них чем-то большим, чем просто союзом выживания. Это было новое поле боя, куда более опасное.

***

— Я рад, что вы пришли, — произнёс он без предисловий. Голос — глухой, без бархатных нот, будто доносился из-под толщи воды.

— По какой причине мы здесь? — спросила Верея, не скрывая подозрительности, пальцы, бессознательно теребя складки платья. — Ваше послание было... двусмысленным.

— Потому что «такие, как вы» — не единственные, кого принесли в жертву, — его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по Верее, затем по Григорию. — Ричард Безупречный расчищает поле. И моя семья — на его пути. Мои люди проверили следы той погони. Стиль, почерк... Это были люди Безупречного.

Верея стояла, не в силах скрыть замешательство. Её взгляд метнулся к Григорию, ища ответы, которых он ей не дал. Она видела его рану, но не знала всей цены, что была за неё заплачена.

Григорий, поймав её взгляд, снял очки и принялся протирать их платком, на котором засохли бурые пятна.

— Ричард? — уточнил он, и в его голосе не было удивления, лишь усталое подтверждение.

— Ричард — слуга. Проводник воли тех, кто спит в болотах. Их терпение лопнуло. — Дмитрий сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, уставившись в темноту за окном. — И иногда, чтобы выжить, приходится делать... неприятный выбор.

Верея не выдержала. Она шагнула к Григорию, и её шёпот проявился в тишине, острый и горький:

— Ты знал? Всё это время? Ты впутал нас в сделку с этим... этим господином, и не счёл нужным предупредить меня?

Григорий встретил её взгляд, его собственные глаза за стёклами очков были серьёзны и спокойны. Положил свою руку, испачканную в чернилах и окислах, поверх её кулака.

— Я знал, Вера. С той самой ночи, когда он дал мне кров и лекаря. Это не сделка. Это — гарантия. Единственная, что у нас есть против тех, кто стреляет в спину и жжёт людей заживо. Я доверяю его страху. Этого пока достаточно.

В этот момент дверь в кабинет скрипнула. Все трое вздрогнули. На пороге стояла Лидия.

Верея отшатнулась, будто от удара. Пальцы сами вцепились в холодный металл амулета.

— Лида?! Ты... ты в городе? Когда ты вернулась?

Секунда замешательства, и вот они уже движутся навстречу друг другу, словно две части разбитого целого, игнорируя всех остальных. Лидия, бледная и собранная, вошла в комнату.

— Я попросил её присутствовать, — ровно пояснил Дмитрий. — Как и вас. Все мы оказались в одной игре, хотели мы того или нет.

Они не обнялись. Они просто остановились в шаге друг от друга, их руки инстинктивно потянулись, едва соприкоснулись кончиками пальцев — быстрый, проверочный ток присутствия, подтверждение, что они обе живы, обе здесь, в самом сердце бури.

Лидия отвела взгляд, лёгкая краска пробежала по её щекам, но была тут же подавлена.

— Прости, что не нашла способ предупредить, — тихо сказала она Верее. — После всего... что случилось... я была не в себе. — Её пальцы сжались в лёгком, почти незаметном жесте, когда она перевела взгляд на Дмитрия. — Герцог... по воле Ричарда Безупречного... позаботился, чтобы все считали меня безумной. Идеальная маска, не правда ли?

Верея кивнула, её взгляд смягчился.

— Я понимаю. Ничего.

Дмитрий не стал отрицать. Он встретил взгляд Лидии, и в его глазах читалось не оправдание, а мрачное признание собственной вынужденной роли в этой игре.

— А вернулась я потому, что не могу сидеть в столице, словно перепёлка в золотой клетке, когда здесь горят мои родные, — голос Лидии зазвучал твёрже, отчеканивая каждое слово. — Мне нужно действовать. И я вижу, что и у... герцога... нашлись свои резоны пойти против воли своего покровителя.

Дмитрий молча принял этот укол. Он снова посмотрел на всех троих, его тень на стене казалась огромной и безликой.

— Итак. Мы всё здесь. Каждый — со своим знанием, своими ресурсами, своими обидами. Ричард и Старшие за ним — общий враг. Они сильны. Но у них есть слабость — они верят в свою неуязвимость и в нашу разобщённость.

Он обвёл взглядом комнату, и его глаза, казалось, задерживались на каждом из них, оценивая и взвешивая.

— Мы осколки. Разбитой вазы, разбитого мира.

И первым нарушила молчание Лидия. Она медленно подняла голову, и её взгляд, холодный и острый, как лезвие, вонзился в Дмитрия.

— Прекрасная речь, герцог. Но давай я переведу её на язык фактов. Исполняя волю Ричарда, объявил меня безумной. Отнял у меня все права. Ты запер меня в золотой клетке, пока твои тётушки травили меня, как диковинного зверя. И теперь, когда петля на шее затянулась и на тебе самом, ты приходишь и говоришь о союзе?

Она сделала шаг вперёд, и тень от её фигуры упала на Дмитрия.

— Почему мы должны тебе верить? Как мы можем быть уверены, что это неновая, более хитрая ловушка? Докажи, что ты не собираешься нас тут же принести в жертву, чтобы спасти свою шкуру.