В проеме – фигура в безупречно черном камзоле и белых перчатках. Лицо – неподвижная маска, но глаза – острые, всевидящие, оценивающие их грязные, окровавленные, изможденные фигуры без тени удивления.

– Сестра Верея, – произнесла девушка, голос неожиданно твердый, холодно-аристократичный.

– И гостья. К тетушке Аглае. Срочно.

Слуга в черном не моргнул. Взгляд-скальпель скользнул по окровавленному бедру, бледному лицу Лидии, грязному свертку в ее руках. Без удивления, без жалости. Молча отступил, распахнув калитку шире. Жест краток: Входите.

Контраст оглушил. После вони и грохота – гробовая тишина. Воздух пахнул воском, старым деревом, горьковатыми кореньями. Высокий, мраморный вестибюль тонул в полумраке. Редкие факелы в кованых бра отбрасывали дрожащие тени на стены, обтянутые темно-бордовым штофом с золотыми змеиными узорами. Гигантская лестница из черного дерева взмывала вверх, в непроглядную тьму. Величие древнее, подавляющее, как склеп династии.

– Ждите, – произнес слуга беззвучно, исчезнув в арочной нише, как тень.

Лидия прижалась к холодной каменной стене, вдруг осознав всю чудовищность их вида на фоне мрачного величия: две оборванные, грязные, истекающие кровью и горем тени. Ее грязный рукав оставил темный след на безупречном мраморе. Гость внутри сжался, почуяв древнюю, нечеловеческую силу, пропитывающую стены. Страх вернулся, свежий и липкий, сковывая дыхание. Верея, бледная как полотно, оперлась на тяжелую дубовую тумбу, дыхание поверхностное, прерывистое. Кровь проступила на свежей повязке, наложенной Лидией в последние минуты пути – тревожное алое пятно на серой ткани.

Тишина давила, густая и живая, нарушаемая лишь тиканьем невидимых маятниковых часов где-то в глубине дома. Лидия ловила взгляд Вереи – в нем читалась та же изможденная надежда и тревога. Они были здесь. Но безопасность казалась призрачной, купленной ценой вхождения в логово иных хищников.

Шаги. Твердые, размеренные, неспешные. По лестнице спускалась фигура. Не слуга. Женщина. Высокая, прямая, как древко знамени. Платье из тяжелого, матового черного шелка без единого украшения поглощало скудный свет. Серебряные волосы – безупречно тугой узел. Лицо – бледная маска с острыми, как лезвие, скулами и тонкими, бескровными губами.

Но глаза... Глаза были живыми – ледяно-голубыми, пронзительными, видящими насквозь, как рентгеновские лучи, сканирующие самую суть.

Она остановилась на последней ступени, взирая на них сверху вниз. Ее взгляд – холодный, методичный – скользнул по ране Вереи, по грязному, бесформенному мешку в руках Лидии, по их всклокоченным волосам, запачканным лицам, дрожащим от истощения рукам.

Ничего не дрогнуло в ее лице. Только в глубине ледяных озер глаз мелькнуло что-то – не жалость. Расчет. Оценка ресурсов и ущерба. Признание неизбежного бури, ворвавшейся в ее дом.

– Верея, – голос звучал ровно, тихо, но заполнил вестибюль, как звон холодного колокола, от которого замерзала кровь.

– Ты принесла огонь в мой дом. И пепел. – Ее взгляд, неумолимый, упал на Лидию. – Герцогиня Бродская. Пепел Штокманов. Добро пожаловать в тень, дитя. Здесь вы в безопасности. Пока.

Она сделала едва заметный жест безупречной в белой перчатке рукой. Из той же арочной ниши, словно материализовавшись из теней, вышел другой слуга – в строгом темно-сером, с кожаным футляром-аптечкой. Его лицо было столь же бесстрастным.

– Перевяжите раны. Накормите. Отведите в синюю комнату. Они останутся здесь. – Аглая повернулась, шелк платья зашелестел, как крылья ночной птицы. – Нам есть о чем поговорить позже.

– Тетушка... – Верея сделала шаг вперед, зажав зубами стон. Лицо исказила гримаса боли.

– Спасибо. И... прости.

Аглая замерла. Не оборачиваясь. Профиль ее на фоне темной лестницы казался высеченным из льда.

– Огонь уже горел, Верея, – прозвучало тихо, но с ледяной отчетливостью. – Мы лишь отвели его от своих ворот. Слишком поздно для других. Слишком рано для покоя. Отдыхайте. – И она начала подниматься вверх, растворяясь в полумраке второго этажа.

Лидия удивленно смотрела ей вслед, цепляясь за мешок как за якорь.

- Но как вы узнали... – начала она, голос хриплый от усталости и слез.

Аглая остановилась, не оборачиваясь, но ее ответ пал сверху, точный и холодный:

– Наши глаза в Городе N видят многое, герцогиня. Вести о вашем... затруднительном положении достигли нас быстрее, чем паровой курьер. – Легкая пауза. – Моя сестра недовольна. Ричард... вмешался в планы. В нашей семье завелась крыса. – В последних словах – тончайшая нить ледяного гнева.

– Вполне может быть… – пробормотала Лидия, чувствуя, как гость внутри сжимается от этой скрытой мощи.

– Ладно, – отсекла Аглая, уже почти невидимая в тени. – Все перенесем на вечер. А теперь, милые мои, отдыхайте. Великтор, проводи их. Приведи врачей.

Слуга в сером молча кивнул и жестом указал вглубь вестибюля, к другой, менее заметной арке, скрытой в тени массивной колонны. Его движение было бесшумным, точным.

Лидия и Верея последовали за ним, шаги их глухо отдавались по мрамору, нарушая гробовую тишину. Каждый шаг Вереи давался с усилием, лицо искажалось от боли. Лидия, прижимая мешок к груди, чувствовала, как гость внутри сжался в комок настороженности, подавленный древней силой стен. Прошли через арку – оказались в узком, слабо освещенном коридоре.

Стены здесь были из темного, отполированного временем дерева, пахло пылью, воском и все той же горьковатой сухостью трав. Великтор шел не оглядываясь, его спина – прямая, негнущаяся доска.

Они миновали несколько глухих дверей, пока не остановились перед одной, отмеченной лишь вырезанным в темном дереве знаком – стилизованным переплетением змей. Великтор бесшумно открыл ее.

Стены обиты тяжелым шелком цвета грозовой ночи, поглощающим свет единственной лампы под синим стеклянным абажуром. Воздух стылый, пахнул лавандой и холодным камнем. Роскошь была ледяной: огромная кровать с темно-синим балдахином, резная мебель из черного дерева, зеркало в серебряной раме. Убежище или золоченая клетка?

Молча их ввели внутрь. Великтор указал на высокое кресло с жесткой спинкой у стены для Вереи.

– Разденьтесь до пояса, сударыня. Осмотрю рану. – Тон медика не допускал возражений, бесстрастный, как его лицо.

Верея, бледная, кивнула. Пальцы, дрожащие от слабости и боли, с трудом расстегивали пуговицы на окровавленной и пропотевшей рубашке. Ткань прилипла к ране. Она застонала, содрогаясь, когда пришлось отдирать ее.

Лидия замерла посреди комнаты, остолбеневшая. Ее взгляд скользил по синему шелку стен, по зеркалу, где отражалось ее собственное лицо – изможденное, грязное, с огромными темными глазами-провалами, с запекшейся кровью на щеке от пощечины Вереи. Мешок она все еще сжимала в руках, как якорь в чужом море. Гость внутри затих, но не спал – он ощупывал пространство, эту древнюю крепость, пропитанную магией и тайной. Холодная тяжесть на душе пульсировала ровно, в такт тиканью часов за стеной.

– Мадам, – тихий голос заставил Лидию вздрогнуть. Вторая служанка стояла рядом с тазом теплой воды, безупречно белыми полотенцами и губкой.

– Позвольте помочь смыть дорожную пыль. Одежда будет принесена. – Голос мягкий, но глаза – такие же непроницаемые, как у Великтора.

Лидия посмотрела на чистую воду, на полотенца, на безупречную простыню. Роскошь и чистота здесь казались кощунством на фоне их грязи, крови и внутреннего разора. Комок подкатил к горлу. Слезы снова навернулись – не истерики, а глухого, немого истощения и острого чувства чужеродности.

– Просто... оставьте, – выдохнула она, голос прерывистый.

– Я... я сама. Пожалуйста. Ей – она кивнула на Верею, корчившуюся под прикосновениями медика к обнаженной ране.

Она отступила к окну, глубоко закрытому тяжелыми синими портьерами, прижав мешок к груди. Служанка с водой замерла на мгновение, затем молча поставила таз на резную тумбу у кровати и отошла к Верее, чтобы ассистировать медику, подавая бинты и притирания с резким, лекарственным запахом.