– И есть подозрения... сильные подозрения, что на Лидию оказывают магическое влияние. Целенаправленно. Системно. Тот "темный сгусток", что Верея видела... он не ее. Его в нее вложили. И он питается ее болью, делая ее безумие оружием.

-Магия?! – вырвалось у Алексея, словно плевок. Ноги подкосились, он рухнул в ближайшее кресло, схватившись за подлокотники так, что пальцы побелели, чтобы не свалиться на пол.

-Что... что ты несешь?! – голос хрипел, срываясь, глаза дико метались по лицу маски.

-Долг выплачен! Кресло мэра занято! Ради этого я... продал дочь! – последние слова сорвались шепотом, полным саморазрушительной горечи.

- Алексей, ваше возмущение понятно. Обратите его к Старшим, когда мы будем в резиденции... – она сделала паузу, тяжелую, напряженную. – Если хотите моего мнения... бывает, выбираешь не ту пешку. Ошибка одна. Последствия – бездонная пропасть.

-Вы? – Алексей впился в маску-енота. – Вы совершили ошибку? Я – ваша ошибка?! – голос взлетел, сорвавшись на крик, эхом отозвавшись в пустой гостиной.

Из-под маски донесся тяжелый, виноватый вздох. Тонкие пальцы в черных перчатках дрогнули, коснулись застежек у висков. Легкий щелчок – и маска-енот скользнула вниз, открывая бледное, усыпанное веснушками лицо Вереи. Рыжие волосы, обычно такие яркие, казались потускневшими, прилипшими ко лбу. В глазах, обычно теплых и насмешливых, стояла усталая горечь и что-то похожее на стыд.

-Верея? – имя сорвалось с его губ шепотом, полным неверия и предательской надежды. Он шагнул назад, спина ударилась о резную дверную панель.

-Ты?.. Ты из них? – голос окончательно сел, став хриплым выдохом -Все эти годы... ты следила? Докладывала им? – взгляд его метался по знакомым чертам, ища ложь, маску под маской, но находил лишь глубокую усталость и боль.

Верея вздрогнула, будто от пощечины.

-Следила? – горько усмехнулась она, уголки губ дрогнулию

- Я пыталась предупредить! Сквозь щели в масках старейшин я видела их игры! Видела, как они плетут сети для таких, как Лидия! Но кто я была тогда? Дочь без голоса в Совете Теней. Пешка в игре Старших.

Она сделала шаг к нему, руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони сквозь тонкую перчатку.

-Нарушила закон семьи, Алексей Александрович, когда шепнула Лидии о ловушке на балу! Нарушу и сейчас, спасая ее от себя самой и от них! От того, что в нее вложили. Мое раскаяние – не оправдание, а факт. Я жалею о своей слепоте, о том, что не сумела убедить своих... и вас. Не сумела разорвать эти проклятые сети раньше.

Она резко выпрямилась, отбросив снятую маску на ближайший столик с глухим стуком.

-Сейчас не время выяснять, кто больше виноват – я, вы или мои затворники-родственники. Или те, кто стоит за ними. Голос ее звучал неожиданно твердо, обретая металлический отзвук, несвойственный обычной Верее.

- Лидия горит изнутри – и этот огонь – чужой! – и этот огонь не только стыд или вино. Елена беззащитна перед любой бурей. Ольга Витальевна держится из последних сил. А город под вами – она ткнула пальцем в пол, – это не бочка с порохом. Это самое настоящее газовое болото, и искра уже пролетела. Искра в сердце Лидии.

РЕЗИДЕНЦИЯ КОРОБЕЙНИКОВ

...Глава не стала тянуть с церемониями, ее голос резал тишину, как нож:

-Ситуация критична, Алексей Александрович. Пока вы тряслись в карете, наши источники в особняке графа Р. подтвердили: покушение на вашу жизнь назначено на послезавтрашний день. Во время вашего визита на стройку нового газопровода - она сделала легкую паузу, давая леденящим словам впитаться.

-Ох… Алексей, – в голосе впервые прорвалось что-то похожее на сожаление, но мгновенно исчезло.

-Вы неумело наломали дров в газовых болотах. Перекрыли не те трубы, разбудили не тех змей. Змей Старшей Гвардии. Централизация сборов, аудит монополий на болотный газ... – Маска-заяц резко дополнил, его голос скрежетал:

-Вы не просто отрезали им доход. Вы взорвали их корневище. Корни, уходящие к самим Старшим. Теперь ядовитые побеги тянутся к вашей голове.

Глава кивнула:

-Это уже не вернуть. Ошибка сделана. Теперь расхлебывать будем все мы. Мы, кто держит баланс против Старших в тени. Ваш единственный шанс – исчезнуть. Итак: вам нужно в ближайшие часы отправить Ольгу Витальевну и Елену в столицу, под прикрытием срочного лечения. Наши люди встретят их на вокзале и доставят в наше убежище. Она перевела взгляд на маску-лису. Та заговорила мягче, но не менее решительно:

-Лидию мы поместим в нашу клинику «Серебряный Ключ». Не психушку, Алексей Александрович. Заведение закрытое, с лучшими знахарями и защитными чарами. Мы знаем, как усмирить чужеродные сущности. Бродский уже дал согласие под нашим... очень убедительным давлением. Его трость... дрожала, когда он подписывал. Она будет в безопасности и под контролем.

- Я вас понял. Как вернусь обратно, все подготовлю к отправке- Алексей сделал паузу – скорее всего завтра утром отправимся.

-Не тяните. И действуйте аккуратно.

-Понял – произнес мужчина и быстрым шагом покинул помещение.

ДОМ ШТОКМАНОВ

Тяжелые, шелковые шторы в гостиной Штокманов были плотно задернуты, создавая иллюзию уединения. Запах свежесваренного кофе смешивался с тревогой, витавшей в воздухе. Ольга Витальевна замерла с фарфоровой чашкой, наполовину поднесенной ко рту.

-В столицу? Сейчас? – глаза ее широко раскрылись от недоумения и материнской тревоги - Но... Леночка спит! Ночью в дороге ей станет плохо! Ты уверен, что именно там тот врач? Тот, что с института Боткина?

Алексей отвернулся к окну, разглядывая сумеречные тени во дворе, где уже маячили фигуры слуг, запрягающих дорожную карету.

-Да, Оля, – голос его звучал плоско, как выученная роль, лишенная всякой убежденности. Он не мог смотреть жене в глаза, зная, что весь этот «шанс» – лишь ширма для бегства от смерти.

– Коробейники нашли его. Именно он. Профессор Соколов. Это наш единственный шанс помочь Леночке.

Ольга вздохнула глубоко, поставив чашку с дрожащим звоном.

- Хорошо... Хорошо, Леша. Если так надо для Ляли... Ляля! – она обернулась, ища сиделку взглядом.

– Подойди, дорогая. Начни собирать вещички Леночки. Только тихонько, не буди. И не забудь новые микстуры и ее любимого мишку.

Ляля подошла бесшумно, ее лицо было спокойным, маской покорности.

-Да, госпожа. Сейчас соберу все самое необходимое. – Она сделала небольшой реверанс и скользнула в коридор, ведущий к комнате Елены.

В кармане ее фартука лежал маленький стеклянный флакон с маслянистой жидкостью без запаха – «подарок» от того, чей голос она слышала в пустоте. Холодное стекло обжигало пальцы сквозь ткань. Сердце колотилось. «Милый». Его голос, ласковый и настойчивый, звучал в памяти:

-Сожги все, дорогая. Тогда они отпустят тебя. Мы будем вместе. Далеко отсюда. Ты будешь свободна. А Елена... она все равно обречена. Ты же видишь, как она страдает? Это милосердие.

Образ больной Елены, ее доверчивый взгляд, смешался со сладкими обещаниями «милого». Она зажмурилась, видя улыбающееся лицо Елены, доверчиво прижавшейся к ней во время последнего приступа. «Свобода... Вместе... Милосердие...» Слова кружились в голове, заглушая голос совести. -Прости, солнышко, – прошептала она, и тяжелая капля упала на флакон. Потом резко дернула пробку. Резкий, едва уловимый запах горького миндаля на миг ударил в нос, заставив задрожать. Запах обмана и смерти. Она быстро прижала флакон к груди, чтобы не уронить, и вылила маслянистую жидкость на старый ковер у стены, ведущей к лестнице на второй этаж. Жидкость мгновенно впиталась, оставив лишь темное пятно, похожее на кровавое пятно.

Щелчок стального колесика прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Резко. Громко. Маленькое желто-оранжевое пламя заплясало, отбрасывая гигантские, уродливо извивающиеся тени на стены. Ляля зажмурилась, на миг увидев в пламени улыбающееся лицо "милого". Сделала шаг к темному пятну на ковре... Бросила зажигалку.