Она чувствовала его взгляд, даже когда он был повернут к другим. Как луч радара, скользящий по залу и неизменно возвращающийся к ней, к ее колонне. Это было почти осязаемо – прикосновение его внимания к ее коже, заставляющее мурашки бежать по спине под тяжелой тканью. «Холодная Королева», – напомнила она себе, выпрямляя спину до предела. «Не дрогнуть. Не поддаться».

И вот оркестр заиграл вальс. Первые, плывущие, коварно-нежные аккорды. Сердце Елены сжалось в предчувствии. Она видела, как он отстроил лицо – надев маска спокойного достоинства, но в глазах, мелькнувших в ее сторону, читалась стальная решимость. Он направился к ней. Каждый его шаг отдавался в ее собственной груди глухим эхом, заглушая музыку. Толпа словно расступилась перед ним. Он приблизился, и волна его присутствия накрыла ее – смесь дорогих, дурманящих духов (цитрус, кожа, что-то неуловимо электризующее) и чистой, подавляющей мужской энергии. «Близко. Слишком близко».

«Графиня де Вальтер,» – его голос прозвучал ровно, но с такой интимной глубиной, что, казалось, вибрировал у нее под кожей, перекрывая грохот зала. Он поклонился. Безупречно. Элегантно. Его ладонь была открыта – вежливый жест, но в нем чувствовалась непоколебимая воля, готовая сломить сопротивление. «Осмелюсь ли я надеяться на честь первого танца?»

Елена замерла. Ее темные глаза, холодные и анализирующие, встретились с его взглядом. Она искала подвох, насмешку, расчетливый блеск. Но видела только… сосредоточенную серьезность. И ту самую магнетическую силу, которая сводила с ума, вызывая одновременно страх и странное, предательское оживление где-то глубоко внутри. Внутри все кричало: «Нет! Траур! Прикрытие!» Но губы, будто помимо ее воли, уже формировали вежливый отказ, лишенный прежней ледяной силы:

«Граф Виллар,» – ее собственный голос звучал тихо, хрустально-четко, но с подспудной дрожью. «Вы столь любезны. Но... вы не забыли? Я все еще в трауре. Танцы... неуместны.» Слова казались бумажными щитами против его стальной брони.

Он не опустил руку. Его взгляд не дрогнул. Он чуть наклонился, понизив голос до теплого, густого шепота, который проник сквозь шум и коснулся чего-то первобытного, спящего в глубине:

«Графиня, я глубоко чту вашу потерю и ваши чувства. Но один танец... на балу, устроенном с открытым сердцем... разве он осквернит память? Это не веселье ради веселья. Это... дань красоте вечера, который не был бы полным без вас.» Пауза. Его глаза держали ее, не отпуская, гипнотизируя. «Всего один вальс. Обещаю быть невидимым щитом между вами и любопытными взглядами.»

Молчание повисло, густое, звонкое от напряжения. Она чувствовала бешеное биение своего сердца в горле, пульсацию в кончиках пальцев. Его слова «с открытым сердцем» отозвались странным эхом. Он казался искренним. А этот шепот... он вибрировал у самого уха, вызывая предательскую волну тепла, которую она едва сдерживала. Разум метались: «Ловушка!» Но тело… тело откликалось на этот голос, на эту близость, на этот необъяснимый магнетизм, который сводил с ума своей знакомостью, не имеющей разумного объяснения. «Кто ты? Почему ты так действуешь на меня?» - стучало в голове.

Едва уловимое движение головы. Почти неосознанное. Капитуляция перед неизбежным и... невероятно притягательным. Голос прозвучал ровно, но пусто:

«Один танец, граф. Только один.»

Мгновенная вспышка чего-то – острого, дикого удовлетворения? – в его глазах, быстро сокрытая глубоким, почтительным поклоном. «Вы делаете мне великую честь, графиня.»

Его пальцы снова коснулись ее руки. Кончиками. Легко. Но это прикосновение было как удар тока. Холод ее кожи встретился с его теплом, жаром. Он повел ее на паркет. Расстояние между ними было чуть больше этикетного – ее последний бастион. Но его присутствие ощущалось всем телом, плотным, доминирующим полем. «Магнит», – пронеслось в голове с бессильной яростью.

Музыка захлестнула. Он повел. Его движения были уверенными, плавными, невероятно сильными и точными. Она ощущала каждую мышцу его руки, ведущей ее, каждую микро-коррекцию баланса – абсолютный контроль. Ее собственное тело откликалось легко, почти невесомо, подчиняясь его водительству, но внутри была стальная пружина, готовая распрямиться при малейшей угрозе. Она была напряжена до дрожи. Он старался не смотреть прямо в глаза, его взгляд скользил чуть выше ее плеча. Она чувствовала этот взгляд на своей коже, как физическое прикосновение, жгучее и невыносимое.

«Ваша стойкость вызывает восхищение, графиня,» – его голос вплелся в музыку, мягкий, но неумолимый. «Пережить такую утрату... и сохранить достоинство. Граф де Вольтер, должно быть, был человеком незаурядным.»

Вопрос. О Гаспаре. Ледяная игла страха и вины вонзилась в сердце. Они плавно повернулись. Ее пальцы дрогнули в его руке – предательство тела. Она собрала все силы. Рассказ. Сухой. Отрепетированный. Как заученная молитва. Как щит против любых расспросов.

«Граф де Вольтер... был добр. Он... любил жизнь. И... любил меня.» Слова «любил меня» чуть не застряли в горле, слишком личные, слишком фальшивые для нее, не знавшей его. «Его смерть... была внезапной. Жестокой.» Голос ровный, безжизненный.

«Простите мою навязчивость, графиня, но... как это произошло?» – его голос был полон сочувствия, мягкий, как бархат. Но за ним скрывалась острая сталь любопытства.

Она закрыла глаза на миг. Не для воспоминаний – которых у нее не было – а чтобы отгородиться. Рассказала. Монотонно. Как по протоколу. Про дорогу, шум, кювет. Про сломанную шею. Про чудом спасшееся тело графини и ее больное плечо. Ее рука бессознательно коснулась левого плеча – жест, которого не было в сценарии. Физическое воспоминание тела, которое она помнила, как только попала сюда. Предательство плоти.

Он слушал. Вел ее по кругу. Его внимание было почти физическим грузом, давящим на нее. Она чувствовала, как он впитывает каждое слово, каждую интонацию, каждый жест. Когда она упомянула плечо, его взгляд на долю секунды стал острее, прицельнее. «Он не верит», – пронзила ее ледяная мысль. «Он чует неладное.» Страх сжал горло стальным обручем. «Что он понял?»

Танец заканчивался. Последние, затухающие аккорды. Он завершил его безупречным поклоном, все еще держа ее пальцы. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла не только благодарность, но и... вопрошание. Глубокое, аналитическое. Как будто он только что получил противоречивые данные и пытался их интерпретировать. Он сканировал ее. И она чувствовала себя разоблаченной.

«Благодарю вас, графиня,» – его голос был тихим, но насыщенным невысказанным. «Этот танец... я сохраню в памяти.» Он отпустил ее руку. Пустота от потери контакта была почти физической болью, предательским облегчением и потерей. «Позвольте проводить вас к вашему месту?»

Она кивнула, без слов. Когда он отвел ее обратно к колонне, она почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Но загадка, окутавшая Леонарда, сгустилась в сто раз. И ее собственная уязвимость – эта необъяснимая тяга, этот страх разоблачения – стала оголенным нервом.

Он растворился в толпе. Елена прислонилась к холодному мрамору, пытаясь перевести дух. Запахи, звуки, блики света – все смешалось в оглушающий водоворот. Но больше всего она чувствовала отсутствие его рядом. Физическую пустоту, которую тут же заполнила жгучая, запретная дрожь от его прикосновения и пронизывающего взгляда. «Магнетический мужик», – с горечью и странным, пугающим восхищением признала она про себя. «Чертовски опасный. И чертовски... притягательный».

Ее размышления прервал легкий, но отчетливый запах фиалок и старого, доброго вина.

«Дорогая графиня де Вальтер, какое наслаждение видеть вас здесь», – прозвучал рядом медово-колкий голос. Елена повернула голову и встретила взгляд пожилой дамы в изысканном платье цвета сливы. Маркиза де Эгринья. Ее глаза, острые и невероятно живые для возраста, изучали Елену с вежливым любопытством. «Надеюсь, вы находите вечер хоть немного приятным, несмотря на... обстоятельства?»