Мысль о том, чтобы быть «красивой» для этого монстра, вызвала новый приступ тошноты. «Хорошо, мадам, играем дальше».

Елена замерла, делая вид, что успокаивается. Парикмахерша робко продолжила. Прошла еще минута. Бернара не было. Страх, липкий и холодный, снова сжал горло Елены. Еще одна бусинка... еще одна... Каждая секунда – шаг к пропасти. Но как только та аккуратно вплела первую жемчужную нить и закрепила шпилькой, Елена снова вскрикнула: «Больно! Эти камушки впиваются в голову!» – и резко дернула головой, срывая нить и рассыпая жемчуг по полу. Парикмахерша в ужасе схватилась за щеки. Филипп ударил кулаком о косяк двери.

«Черт возьми! Сколько можно терпеть эту...» – начал он, но Анжелика перебила его ледяным тоном:

«Филипп! Выйди! Сейчас же! Или я сама тебя выведу!» Она указала на дверь. Филипп бросил на Елену взгляд, полный такой ненависти, что она внутренне съежилась, но внешне лишь закусила губу, делая вид, что вот-вот расплачется. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. «Продолжайте», – тихо, но властно сказала Анжелика парикмахерше. – «Просто пришейте жемчуг покрепче. И побыстрее».

И вот она спускалась по лестнице. Белое видение обреченности. Внизу ждал Филипп. Он был ослепителен в темно-синем бархатном камзоле, шитом серебром. Высокий, статный, черты лица безупречны. Красивый дьявол у подножия ее Голгофы. Он улыбнулся ей – улыбкой победителя, хищника, наконец получившего свою добычу. В его глазах не было ни капли любви, только холодное обладание. Елену передернуло. Она едва подавила рвотный спазм.

«Моя прекрасная невеста», – произнес он, протягивая руку. Голос звучал сладко, как сироп, и фальшиво, как треснувший колокол.

Елена положила свою ледяную ладонь на его. Прикосновение его кожи вызвало спазм отвращения, который она подавила. Она заставила губы растянуться в жалкую пародию на улыбку, но вместо того, чтобы идти к карете, она вдруг остановилась как вкопанная, уставившись на пышный букет белых роз, который Жизель поспешно подала ей в руки.

«Паук!» – завопила Елена истошным, пронзительным голосом, швырнув букет на мраморный пол. Лепестки роз разлетелись, как брызги крови. – «Огромный, черный паук! Он ползет по цветам! Убейте его! Убейте!» Она забилась в истерике, прижимаясь к Жизель, тыча пальцем в невидимого членистоногого. Филипп побледнел от злости, его рука сжалась в кулак. Он сделал шаг вперед, но Анжелика, стоявшая рядом, резко схватила его за локоть.

«Терпи, сынок,» – прошипела она так тихо, что услышала только Елена. – «Это ненадолго». Анжелика повернулась к Елене с медовой улыбкой: «Никакого паука, милая! Видимость! Просто волнение. Жизель, подбери цветы, быстро!» Лицо Филиппа было багровым, но он молчал, лишь нервно подергивая щекой.

Он повел ее к дверям, к ждавшей карете. Каждый шаг был пыткой. Солнце слепило, но для нее мир погрузился в туман. Звуки приглушились – смешки слуг, цокот копыт, слова Филиппа. Все плыло, как в дурном сне. Единственное, что она ощущала отчетливо – это ледяной страх, сковывающий все тело, и бешено колотящееся сердце, готовое вырваться из груди.

Церковь. Прохладный полумрак, запах ладана и воска. Ряды любопытных гостей – сливки общества, приглашенные поглядеть на счастливый союз... или на публичную казнь? Елену подвели к алтарю. Филипп стоял рядом, излучая самоуверенность. Она чувствовала его тепло, его запах – и это было невыносимо. Она сделала шаг, и ее длинная, как проклятие, фата зацепилась за резную ножку скамьи первого ряда. Раздался резкий звук рвущейся ткани.

«Ой!» – простонала Елена с преувеличенным испугом, дергая фату. – «Она меня держит! Не пускает! Это знак! Знак свыше!» Она начала беспорядочно дергать за фату, запутывая ее еще больше, нарочито неуклюже пытаясь освободиться. Священник поморщился. Гости зашептались. Филипп фыркнул и с силой рванул фату, оторвав кусок кружева. «Успокойся, дура!» – прошипел он ей в ухо, улыбаясь гостям. – «Стой смирно!» Анжелика бросила на него предостерегающий взгляд.

Священник начал говорить. Его голос гудел, как шмель в стеклянной банке. Слова о любви, верности, божьем благословении казались чудовищным кощунством. Елена не слышала смысла, только гул в ушах и стук собственного сердца. «Конец. Это конец. Жизнь закончилась, еще толком и не начавшись. Лео...»

Священник сделал паузу, окинув взглядом зал. Его голос прозвучал громко и четко:

«Если кто-либо из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут быть соединены узами святого брака, пусть скажет сейчас или хранит молчание вечно. Время говорить сейчас».

Гробовая тишина повисла под сводами. Секунда. Две. Лишь тиканье старых часов на хорах отсчитывало последние мгновения ее свободы. Бернара не было! Елена почувствовала, как подкашиваются ноги. Страх парализовал. «Надо задержать! Хоть на секунду! Любой ценой!» Ее рука судорожно дернулась и смахнула маленький флакон со святой водой, стоявший на краю аналоя. Стекло звонко разбилось о каменный пол, фиолетовая жидкость растеклась лужей.

«Ой-ой-ой!» – залепетала она, притворно пугаясь звука. – «Разбилось! Плохая примета! Очень плохая! Я не хочу! Не хочу выходить сегодня замуж! Сегодня Меркурий не в том ретрограде! Давайте перенесем свадьбу.» Она замахала руками перед лицом Филиппа, как будто отгоняя мух. В церкви воцарилась шокированная тишина. Филипп задрожал от бешенства. Его рука инстинктивно потянулась к ней, но Анжелика, сидевшая в первом ряду, резко встала и бросила ему истеричный, но полный запрета шепот: «Филипп! НЕ СМЕЙ! Терпи! Еще минута! Ради всего святого, терпи!» Лицо Филиппа стало пурпурным, жилки на висках надулись. Он стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот треснут. Священник потрясенно смотрел на лужу и на «невесту».

Тишина.

Гробовая, давящая тишина. Тиканье часов на хорах звучало как удары молота. Елена закрыла глаза. Вот он. Предел. Край пропасти. Ее пальцы в перчатках впились в ладонь до боли. Страх достиг апогея, парализовав все. «Господи...»

Священник глубоко вдохнул, готовясь произнести следующие, роковые слова, которые навсегда отдадут ее во власть Филиппа. Он открыл рот...

СКРИП!

Тяжелая дверь церкви с шумом распахнулась. Свет уличного дня ворвался в сумрак храма. На пороге, тяжело дыша, стоял человек, заслоняя собой светящийся прямоугольник входа.

«Остановите церемонию!» – его голос, хриплый от спешки, но полный неоспоримой власти, гулко разнесся под сводами.

Филипп резко обернулся, лицо его исказила ярость. Анжелика в первом ряду вскочила, бледная как полотно.

«Продолжайте, святой отец!» – рявкнул Филипп, пытаясь перекрыть голос пришедшего. – «Это сумасшедший! Не обращайте внимания!»

Священник, ошеломленный, поднял руку, останавливая Филиппа. Он пристально посмотрел на человека в дверях.

«Почему я должен остановить таинство брака? Кто вы, сударь, и что дает вам право прерывать священный обряд?»

Человек шагнул вперед, в свет, падающий из окон. Рядом с ним, твердый и непоколебимый, стоял Бернар. Его лицо было каменным, но в глазах горел триумф. Человек с Бернаром выпрямился.

«Я – месье Лебрен, нотариус покойного графа Гаспара де Вольтера!» – его голос, привычный к оглашению важных бумаг, заполнил все пространство церкви. – «И я здесь, чтобы предотвратить чудовищное преступление и величайшую несправедливость!»

В зале пронесся шепот. Лебрен указал пальцем на Филиппа и Анжелику, сидевшую теперь, как вкопанная, с лицом, лишенным кровинки.

«Эти люди! Граф Филипп де Вольтер и его мать, Анжелика де Вольтер! Они подменили настоящее завещание графа Гаспара! Они обманом заманили графиню Елену в свои сети, чтобы лишить ее законного состояния, оставленного ей любящим мужем! Они планировали после этой лживой свадьбы отправить ее в монастырь Святой Клары, где уже содержится по их милости бывшая жена графа Филиппа, Клеманс де Вольтер! Все это – гнусный, расчетливый обман ради наживы!»