На кухне, куда пускали только особо доверенных лиц, Элине отказать не посмели, и сейчас она осторожно поднималась по лестнице, держа в руках круглый деревянный поднос с дымящейся миской. Мальчишке надо набираться сил, пусть поест.

* * *

К вечеру настроение у Шурха испортилось. Ещё днём он радовался, что теперь у них со Сныстом будет свой дом, настоящий, красивый, тот самый, возле рыночной площади, а сейчас Шурх готов был ударить девушку-лекарку, которая совала ему стакан с питьём.

– Не хочу! Не буду пить!

– Шурх, это гномье зелье, оно поможет тебе, – уговаривала его Малена.

– Не буду! И вообще, ты сделала мне больно, когда меняла повязки!

– Прости, но ты же сам мотнул головой!

Шурх сморщился:

– И теперь она мне болит. Это ты виновата!

Он мог пререкаться с этой лекаркой до утра, если бы захотел. Ему нравилось видеть, что она расстроена и чуть не плачет. Он сам не понимал, зачем спорит с ней. Голова действительно разболелась, ныли рёбра… Скорее всего, гномье снадобье и впрямь помогло бы, но Шурх уже слишком долго спорил и не желал уступать.

Он сам не знал, чем бы это закончилось, но тут дверь отворилась, на пороге показались охранники в кольчугах. «Рэйшен, что ли, притащился? Хоть бы догадался Мадога с собой взять!» Но, увидев, кто к нему пришёл, Шурх заулыбался во весь рот, позабыв о боли.

– Мягкие Ручки!

* * *

Элина сразу приметила, что Малена расстроена. «Наверное, несносный мальчишка изводил её весь день. Разберёмся». Охранники почтительно притворили дверь, и Элина, улыбнувшись Шурху, осторожно присела на край его кровати. Не расплескать бы похлёбку из миски!

– Малена, ты можешь отдохнуть, – Элина так и держала улыбку на лице. – Я побуду с нашим раненым. Там Полли освободилась от работы, вы с ней могли бы поболтать, поужинать…

Дружба девушек возобновилась, но обе были заняты с утра до вечера, и времени для девичьей болтовни у них было немного.

– Дара Элина, я оставлю лекарство, Шурх должен его выпить. Мы уже и повязки сменили…

– Ты сделала мне больно! – бесцеремонно перебил её Шурх.

– …Осталось только гномье зелье, а он не хочет его принимать!

– Ты меня отравишь! – видимо, Шурх решил выплеснуть всю дурь за один вечер.

– Никто тебя не отравит, мой хороший, – ласково проговорила Элина, – я не позволю.

– Тогда ладно, – Шурх немедленно откинулся на подушку и тут же ойкнул.

Малена с видимым облегчением на лице удалилась, оставив стакан с лекарством на хроменьком столике рядом с постелью. Туда же Элина поставила поднос с миской.

– Покажи мне голову, Шурх. Я проверю, всё ли правильно сделала Малена.

Элина не сомневалась в умениях Малены, но подставленную голову с серьёзным видом осмотрела, а потом нежно погладила.

– Обнимешь меня? – Шурх заглянул ей в лицо. – Рэйшена с тобой нет, никто не будет смотреть на нас злыми глазами.

Элина чуть не рассмеялась. Однако делать этого было нельзя, чтобы не обидеть мальчика.

– Давай я тебя вначале покормлю. Я специально ходила на кухню и выпросила для тебя очень вкусную похлёбку. Не зря же я старалась!

От первой ложки Шурх нарочито отвернулся:

– Мягкие Ручки, она горячая!

Элина терпеливо подула на похлёбку – густую, пряную – и даже немного отхлебнула из ложки:

– Уже остыла, ешь.

Юный хитрец, увидев, что губы Элины коснулись ложки, охотно принялся за еду и больше не жаловался. Миска скоро опустела. Парнишка явно идёт на поправку, с таким-то здоровым аппетитом! Элина поставила миску на столик и взяла стакан с питьём. Капризный интриган откинулся на подушку, и Элине пришлось наклониться к нему, чтобы поднести стакан к губам. Шурх обхватил стакан поверх её рук и выпил содержимое до дна.

* * *

Шурх был наверху блаженства. Мягкие Ручки выставила всех из его комнаты! Наверняка он ей нравится, хоть немного, раз она согласилась побыть с ним вдвоём. И Рэйшена отослала! Даже голова перестала болеть, о чём Шурх немедленно сообщил Элине. Она погладила его по голому плечу. Приятно, но Шурху хотелось чего-то большего. Эти неясные желания томили его, он сам их не понимал. На всякий случай он вымолил себе объятие.

– Мягкие Ручки, – прошептал он, прижимаясь к ней, – а может, поцелуй? Сейчас? Ты же обещала, говорила, что я заслужил.

– Обещала. И не отказываюсь, мой хороший. Но кто только что жаловался, что ему болит голова? Ну, как я буду тебя целовать, а ты даже разобрать не сможешь, нравится тебе или нет, потому что тебе где-то болит?

Шурх протяжно вздохнул. Кажется, он перехитрил сам себя. Голова уже прошла, но Элина ему теперь не поверит. Ладно, хотя бы обняла. Рука Шурха сама потянулась к Элининой груди, но Элина бесцеремонно шлёпнула его ладонью, звонко и обидно.

– Мы так не договаривались!

Шурх надул губы:

– Тебе жалко, что ли?

Он тут же пожалел о сказанном. «Сейчас уйдёт!» Элина отстранилась от него. Лицо её стало холодным:

– Я ухожу. У меня нет ни времени, ни желания такое выслушивать.

– Я больше не буду, Мягкие Ручки! Не уходи! Ну, ты же не бросишь меня тут одного!

* * *

Шурх видел, что взгляд Элины смягчился, но обрадоваться он не успел. Дверь отворилась, и на пороге появилась высокая фигура: дроу в чёрной униформе. «Рэйшен! – мелькнула паническая мысль. – Мне конец!»

Через пару ударов сердца взгляд Шурха прояснился. Ох, хвала Небесам, это не Рэйшен, а Мадог. Но почему у него стало такое лицо? Шурху стало страшнее, чем в тот день, когда гравёр приказал прикончить его. Разве может быть у Мадога, его друга, заботливого и верного, такая улыбка? А точнее – оскал…

– Ты решила всех подмять под себя, – голос Мадога напоминал скрип несмазанной телеги. – Даже этого мальчика… Тебе мало того, во что ты превратила Рэйшена? Квэддо смотрит на тебя тоскливым взглядом! Даже Дэвлин иногда…

Мадог умолк, будто от возмущения не мог говорить. Да что с ним сегодня?! Шурх безотчётно вцепился в Элинину руку, чувствуя себя маленьким и беззащитным перед лицом надвигающейся бури. К счастью, Элина руки не отняла. Она даже не вздрогнула: она сидела вплотную к Шурху, и он мог чувствовать каждое её движение. Лицо её стало злым и насмешливым. Шурх не хотел бы, чтобы она так смотрела на него.

– Ты забыл про Сныста, Мадог. А в столице был распорядитель Белгой. И Квирк. Даже самого короля можешь вспомнить. Теперь вроде всё.

Шурх запаниковал. Он не испытывал такого страха с детства, когда попался на рынке на воровстве, и ему грозила расправа. Он стискивал Элинину руку, словно это была последняя соломинка в бурном потоке чужого гнева.

– Плевал я на всяких сныстов и белгоев. И на короля тоже. А вот Рэйшена я тебе не прощу. Ты обманываешь его, прямо здесь и сейчас, обжимаясь с несчастным мальчишкой!

Ну вот, а Шурх его другом считал.

Ледяным тоном Элина сказала:

– А ну-ка, вон отсюда! И чтобы не смел врываться без стука в помещения, где я нахожусь!

Мадог в два стремительных шага преодолел расстояние до кровати Шурха.

– Заставь меня! – прошипел он прямо в лицо Элине.

– Легко, – раздался звонкий стук. Мадог отшатнулся, схватившись за лоб.

Шурх вытаращил глаза: в руке Элины была ложка – та самая, которой она его кормила.

«Ложкой?!»

Шурха разобрал смех, который помимо его воли рвался из груди наружу. Не в силах совладать с ним, Шурх поддался этой слабости, и из его горла вырвалось что-то среднее между всхлипом и стоном.

Мадог, словно проснувшись, посмотрел на Шурха и на Элину и потёр ушибленный лоб. Уже уходя, он бросил:

– Я всё расскажу Рэйшену!

Элина с улыбкой ответила:

– Я тоже.

* * *

– Не уходи, пожалуйста, – попросил Шурх. – Мне теперь страшно.

Элина снова улыбалась, и в её лице больше не было ледяной жестокости. Она гладила Шурха по голове, но теперь он не радовался, а думал, что будет, если сюда вот так влетит Рэйшен…

И он влетел, то есть, конечно, вошёл, только очень быстро. На нём не было ни мундира, ни рубашки, и по обнажённому торсу катились капли то ли пота, то ли дождя. Шурх с завистью смотрел, как Мягкие Ручки встала навстречу этому разбойнику. Теперь её улыбка была другой, особенной. Не для всех. Шурх почувствовал себя обманутым. В груди опять заболело, но на этот раз точно не от ран.