Рэйшену скривился, услыхав про поездку к Снысту, в тот квартал, где обитал король воров. Однако Элина ласково улыбнулась и нежным голоском проговорила:

– Переделка в спальне? Расчёт с гномами? Хм…

Рэйшен сразу скис.

– Рэйшен, ты же понимаешь, есть дела, которые не терпят отлагательств, – уже серьёзным тоном добавила Элина. – Я всё равно туда поеду, ты меня знаешь.

С этими словами она сунула за пазуху список утайщиков. Эх, если бы в мундире были карманы! Но карманов здесь, кажется, ещё не придумали, а класть документы в сумку Элина опасалась: неровён час, выхватят из рук.

* * *

Город жил своей обычной жизнью. Впрочем, кое-что новое уже присутствовало на улицах: кое-где мелькали коренастые гномьи фигуры, перебрасываясь парой-тройкой слов с мастеровыми людьми. Элина улыбнулась. Может, наконец-то всё заработает как надо! Просто нужно ещё немного времени. И людей. И денег…

С лошадиной спины было хорошо видно, как хозяин хлебной лавки вынес зачерствевший кусок уличной собаке. Добрый, наверное, человек. На углу пузатый мужичок средних лет потчевал соседа:

– Возьми кружку, попробуй! Ишь, как хмель сегодня играет!

– Я тебе поиграю, пьяница проклятый! – послышался крик из окна.

Элина и Рэйшен расхохотались. На их смех обернулась ватага чумазых мальчишек.

– Ой, глянь, дроу!

– Да это же Рэйшен, ты что, не узнал?

Рэйшен гордо приосанился в седле.

– А рядом? Это же она? Новая хозяйка города?

Лошади шли неспешным шагом, и мальчишки бежали следом, а их матери грозили им кулаками.

– Вот вернёшься, пострелёнок, получишь у меня!

Постепенно мальчишки отстали. Улицы сузились, вонь от сточных канав стала гуще. Ехать пришлось по одному. Несмотря на недовольство Рэйшена, первой пошла лошадь Элины. Здесь их тоже узнавали, вот только шепотки вокруг были вовсе не дружелюбные.

– Она, штоль?

– Как пить дать, она! И дроу ейный рядом, полюбовник её!

Элина уже пожалела об этой поездке. Здесь и раньше не было безопасно, но тогда она была просто одной из посетительниц Сныста, а теперь её знают как «новую хозяйку города». Ту самую, которая вводит новые налоги.

– Король-то наш милостивый, дай ему Небо долгую жизнь и умных наследников, налоги отменил, а эта шалава заново их вводит!

Элина оглянулась. На неё злобно глазел с десяток озлобленных мужчин разбойного вида. Любой из них мог это сказать.

– Дровская подстилка!

– Самозванка!

Надо проехать мимо. Ничего не отвечать. Лошади уже почти миновали это сборище, как раздался свист, и Элину толкнуло сбоку в плечо что-то тяжёлое. Она пошатнулась и чуть не свалилась наземь. Пришлось схватиться за луку седла, и Элина с испугом обнаружила, что левая рука почти не шевелится.

Время ускорилось. Элина как в тумане видела, как Рэйшен слетает с седла, врывается в ватагу смутьянов и выхватывает одного из них. Остальные виснут на нём, словно псы на медведе, но Рэйшен сбрасывает их каким-то неуловимым движением. В переулках уже раздались свистки Городской стражи. Очень вовремя!

И тут пришла боль, от которой у Элины перехватило дыхание и слёзы градом покатились по лицу.

* * *

Стражники, молодые парни с преданным выражением на лицах, заломили руки смутьяну и поставили его на колени, прямо в уличную грязь.

Элина вытерла мокрое от слёз лицо здоровой, правой рукой. В ней кипела ярость, которую нельзя было выпускать наружу. Надо притвориться сдержанной и бесстрастной… Только как это сделать, когда левая половина тела пульсирует от боли? Краем глаза Элина видела искажённое от злости лицо Рэйшена. «Только бы не сорвался!» В своём нынешнем состоянии она не сможет удержать его от опрометчивых поступков.

Приятели смутьяна отступили подальше. Верные друзья, ничего не скажешь! Откуда-то из-за угла выбежала босая растрёпанная женщина и с воем кинулась к Элининой лошади. Рэйшен недолго думая схватил её за шиворот, но ветхая ткань порвалась прямо у него в руке, и женщина приникла к Элининому сапогу, поливая его слезами.

– Дара управительница, помилуй его, дурака! Ведь он дурак, как есть дурак! Болтает ерунду всякую, сам не соображает, что несёт! Не вели его казнить, не оставь сиротами наших детей!

Эти причитания разносились над притихшей улицей. Все ждали Элининого слова. Некоторое время она молчала: боялась, что, кроме болезненного подвывания, ничего издать не сможет. Однако долго отмалчиваться было нельзя. Элина подняла правую руку. Прекратился даже женский плач.

– Я – старший экспедитор, глаза, уши и голос короля, – Элина говорила, и голос её креп от слова к слову. – Ты поднял на меня руку, а значит, нанёс оскорбление короне. За это полагается суровое наказание.

Женщина снова вцепилась в Элинин сапог и тоненько всхлипнула.

– Но я не хочу ничьей смерти. Я хочу порядка и справедливости. Эту ночь смутьян проведёт в городской тюрьме, а завтра в полдень он получит десять ударов плетью на площади, чтобы все запомнили: тот, кто бросает камень в закон, ощутит на себе его тяжесть. А после наказания до конца осени ты будешь трудиться на благо города. Раз ты так любишь камни, пусть гномы научат тебя класть камень, а не бросать его. Будешь отстраивать разрушенные дома, чинить мостовые и ремонтировать пристань. Не хочешь платить налог деньгами – заплатишь трудом. Я беру любую оплату. А теперь – в тюрьму его!

Стражники поволокли смутьяна куда-то в сумерки городских переулков, а женщина у Элининого стремени снова заплакала, кажется, от облегчения.

– Десять ударов… – зашептались в толпе. – Жестоко…

– А что он думал? При прежнем бароне его бы на месте убили. Или затравили собаками… А тут – поработать дадут. Справедливо.

– И мостовые, может, наконец-то починят…

Люди уже не выглядели угрожающе, и Элина обратилась к жене смутьяна:

– Иди домой. Завтра к вечеру получишь своего мужа.

Женщина, заливаясь слезами и бормоча слова благодарности, пошатываясь, ушла.

Элине казалось, что она и сама шатается в седле. Или это голова кружится? Надо же, какой слабачкой она оказалась!

– Рэйшен, – она обернулась, ловя взгляд сиреневых глаз, – едем. У нас остались дела…

* * *

Всю оставшуюся дорогу к Снысту Рэйшен ругался сквозь зубы. Он проклинал и трущобы, и их обитателей, и новых стражников, которые плохо патрулируют район. Досталось и Элине, которая надумала на ночь глядя ехать в эти клятые трущобы. Ругался Рэйшен виртуозно, и это, как ни странно, помогало Элине терпеть пульсирующую боль в руке и плече. Было ясно, что больше всего Рэйшен злится на самого себя: он не сумел предотвратить нападение, не угадал, откуда полетит булыжник. А летел, между прочим, Элине в голову!

– Хорошо, что этот тип такой косорукий, – выдавив из себя кривую усмешку, проговорила Элина. – Был бы на его месте Мадог, лопнула бы моя голова, как перезрелая тыква…

– Не говори так! – лицо Рэйшена стало пепельно-серым.

Впрочем, он быстро пришёл в себя и принялся костерить на все лады Элинино упрямство.

Когда они добрались до хибары Сныста, почти полностью стемнело. Навстречу им выбежал Шурх.

– Мягкие Ручки! – встревоженно выкрикнул он. – Мы уж думали, что ты не приедешь!

– Ну что ты, – ответила Элина. – Мы же с тобой договорились. Просто по пути меня немного… задержали.

Рэйшен уже спешился и пытался снять Элину с лошади. Раньше она просто опиралась обеими руками на его плечи… Сейчас он стащил её с седла, как куль с мукой. Хорошо, что темнота скрыла этот стыд и позор!

Сныст тоже выглядел обеспокоенным. Ему наверняка доложили о происшествии.

– Кость не сломана? – деловито спросил он у Рэйшена, не соизволив даже поздороваться.

– Откуда мне знать? – раздражённо бросил тот.

– Шурх! Куда ты ускакал, шальной мальчишка? Беги за нашим костоправом!

– Ла-адно, – протянул Шурх. – Только – чур! – без меня взрослые разговоры не разговаривайте!

– Бегом! – рыкнул Сныст, и мальчишка мгновенно скрылся в сгущающейся тьме.