– Нет у меня ничего лишнего! – возмутился ремесленник. – Я горшечник Лука, меня тут все знают, и знают, что работаю я честно, но мясо в горшок моя жена не каждый день кладёт!

На шум в очередной раз собрались зеваки. Кое-кто поддерживал горшечника, а некоторые осуждающе покачивали головами.

Мадог вышел наружу. Свет резал глаза, и Мадог прикрыл их рукой. Толпа невольно подалась назад, но Мадог остался на месте. Это был как раз тот случай, к которому его готовили.

– Ясного тебе неба, почтенный мастер Лука. Чем, ты говоришь, занимаешься?

– Я леплю горшки, кувшины да миски. У меня гончарный круг прямо за городскими стенами, у реки. Глина там хорошая. А ты-то сам кто будешь?

– Моё имя Мадог, я старший над переписчиками и учётчиками. Так, говоришь, у тебя мастерская?

Горшечник, видя, что с ним говорят уважительно, немного успокоился:

– Да, мастерская: печь кирпичная да деревянный круг. Старый он, правда, но добротный.

Мадог подал знак одному из переписчиков:

– Подойди и запиши каждое слово этого почтенного человека. Не бойся, мастер Лука, я прослежу, чтоб каждое твоё слово было записано верно. А где ты хранишь свои горшки да кувшины?

– Сарайчик есть у меня. Небольшой он, пять шагов на три, но мне хватает.

– Сарай мы запишем, он для дела используется. А сколько горшков ты за теркаду лепишь?

Лука приосанился:

– По-разному. От пятидесяти до ста. Это как заказы пойдут.

– А потом продаёшь их здесь, на рынке?

– Да, меня тут знают, – горшечник обернулся к толпе, и люди одобрительно зашумели. – Вот, знают же. У меня даже купцы иногда берут кувшины – по десятку на караван.

– А есть ли у тебя лошадь с повозкой? Может, наёмные работники?

Лука только рукой махнул:

– Да где там! Сам, всё сам! Жена мне помогает, а дети воду из реки таскают, но они малы ещё, сколько они наработают. Такие у меня работники.

Мадог выдержал паузу, как его учили, и громко произнёс:

– Значит, слушай, мастер Лука. В записи вносим твой дом, печь, гончарный круг, сарай для хранения горшков. Всё остальное – посуда в доме, ложки с мисками, постели – мы не считаем. Даже горшки для продажи не счёт, пока ты их не продал. Налог берётся не с вещей, а с возможности зарабатывать: с мастерской, с места, с дела. Итого с тебя будет два медяка за теркаду. Или четыре дня общественных работ, если денег нет.

– А с продаж на рынке? – выкрикнул кто-то из толпы.

– С продаж на рынке для горшечника – ничего, –пояснил Мадог. – Наш король и новая управительница хотят поддержать честный труд. Чтобы всё по справедливости.

Горшечник замер, приоткрыв рот.

– Два медяка в теркаду? И всё? Так это ничего, это ж можно заплатить… А твои люди точно всё верно записали, дар Мадог?

– Я проверил, всё верно.

Глашатай незаметно одобрительно кивнул Мадогу, и тот почувствовал себя гораздо увереннее.

Люди зашумели, загомонили, стали хлопать Луку по плечу. Тот уходил, то и дело оборачиваясь. Мадог даже зачем-то помахал ему вслед. Горшечник уходил в сторону ближайшего кабачка, где наливали свежее пиво. Скоро оттуда донёсся крик:

– Да здравствует король!

И Мадог впервые за долгое время улыбнулся.

* * *

Несколько дней подряд Элина с замиранием сердца следила за работой переписчиков. И за Мадогом, конечно.

Молодой дроу не подвёл: каждый вечер он клал перед ней отчёт, когда его подчинённые уже валились с ног. Список людей, которые скрывали своё имущество, рос. Элина решила поговорить со Сныстом, а потом отправить к этим хитрецам свою новую Городскую стражу. Надо было показать горожанам, что новую власть на мякине не проведёшь, в городе приветствуется честность.

Рэйшен выслушал Элинины планы несколько рассеянно.

– Ты только скажи, когда соберёшься ехать. А то у меня кое-какие дела…

Элина с недоумением воззрилась на него. «Какие дела? Что он затеял?» Однако Рэйшен проигнорировал все расспросы и умчался куда-то, клятвенно пообещав скоро вернуться. С ума сойти! По дому бродит безумная эльфийка, под замком сидит Ашкут, который готов подрывать основы власти, в городе орудуют фальшивомонетчики, запущена новая налоговая система… А Рэйшен – как обычно! Только бы он не влип в очередную историю, когда надо всей командой бросать дела и лететь к нему на выручку! В голову даже закрадывалась мысль, что он нашёл себе кого-то в городе. Элина потрясла головой, чтобы отогнать это наваждение: только недавно он закатил скандал из-за раба…

В дверь нерешительно постучали. «Ну конечно! Стоило остаться одной, как всем понадобилось именно сюда!»

– Войдите!

От удивления Элина на миг потеряла дар речи. В дверях стоял Томори, а из-за его спины лукаво улыбался Шурх.

– Мягкие Ручки! Не ждала? Ой, а ты одна? Какая удача!

Шурх подтолкнул Томори, и тот перешагнул порог. Элина нащупала арбалет под столом, изображая приветливую улыбку. Шурх плотно закрыл дверь:

– А меня вот этот парень привёл!

Странно. С чего бы Томори тащить сюда этого нахала? У него какой-то новый приказ от Тикаэлы?

– Это правда, Томори?

Раб неловко замялся:

– И да, и нет.

– Не понимаю. Уточни, пожалуйста.

Шурх улыбался так, будто нашёл горшок с золотом.

– Я был в саду, – неуверенно начал Томори, – Пса хотел проведать… И случайно нашёл маленькую калитку.

Элина знала, что в саду и впрямь есть запасная калитка, вроде чёрного хода. Вот только ею не пользовались и всегда держали закрытой.

– Она была открыта, и вот этот юноша попросил меня о помощи.

– О помощи?!

– Да, он хотел найти тебя. Он очень просил, и я привёл его.

Элина прищурила глаза:

– Эта калитка, Томори, всегда заперта. Я не просто так велю держать все возможные входы закрытыми. Это для того, чтобы здесь не шатались посторонние. А ты берёшь и впускаешь сюда… Ты хоть знаешь, что это за юноша, как ты изволил выразиться?!

Лицо Томори стало растерянным и даже испуганным. Элине стало стыдно: конечно, он не знает, кто такой Шурх. А теперь думает, что допустил оплошность, и Элина откажется помогать ему избавиться от рабской участи. Масла в огонь подлил Шурх:

– Ты чего, Мягкие Ручки?! Ты хочешь, чтобы я поверил во вторую часть твоего прозвища? Он не виноват! Ты должна меня спросить, как я сюда попал! Ты-то знаешь, кто я!

«Мягкие руки и жёсткое сердце», – Элина знала, как про неё говорят. Пожалуй, зловредный мальчишка прав.

– Извини меня, Томори. Я не должна была кричать на тебя. Шурх, объясни, как ты здесь оказался. И зачем.

* * *

– Я, может, по тебе соскучился, – дерзко заявил Шурх. – Пришёл, вскрыл замок в калитке… Кстати, фигня у тебя там замок. А тут как раз и Рэйшена нет. Здорово, правда?

– Правда, – искренне согласился Томори.

«Кривляки!» Элина уже не могла сердиться. Заговор, который она составила у себя в голове, оказался лишь выдумкой.

– Ладно, Шурх, раз уж ты тут, рассказывай, какие новости.

– А при нём можно? – Шурх бесцеремонно ткнул пальцем в Томори.

– Во-первых, – нравоучительно изрекла Элина, – нельзя показывать пальцем. Приличные люди так не делают.

Шурх закатил глаза:

– Ой, подумаешь! Приличным человеком я стану, когда ты передашь нам тот самый дом… И нужные Снысту бумаги подпишешь! А пока тыкаю пальцем в кого хочу. Захочу – в тебя ткну.

Он тут же потянулся к Элине, но ойкнул, когда Томори перехватил его руку.

– Спасибо, Томори. И, – я к тебе, Шурх, обращаюсь, – во-вторых, при нём можно спокойно говорить.

Может, надо было отослать Томори из кабинета, но он не знает ни Сныста, ни его договорённостей с Элиной. Глупо получится.

– Ладно, – Шурх потёр запястье. – Я-то думал, что этот парень попроще остальных будет, а он вон какой! В общем, Сныст отозвал часть людей с улиц. Как договаривались.

– Пятую часть оставил? – быстро спросила Элина.

Шурх ненадолго задумался, а потом проговорил:

– Да, похоже, что так. Остальным дал другую задачу.