Вода была подогретой ровно настолько, чтобы согреть, но не обжигать. В два гребка Рэйшен достиг противоположной стенки и опёрся о неё спиной, раскинув руки вдоль бортика. Длинные мокрые волосы липли к лицу, и Рэйшен раздражённо отвёл их в сторону.

Где-то рядом стояли масла для натирания, и Рэйшен чуял их запахи. «Когда всё утрясётся, надо устроить такую мыльню для Эли. Или заставить Сныста время от времени пускать их сюда. Он, наверное, заломит за это несусветную цену…» Но Рэйшену не было жаль денег: скупым он не был.

Его мысли текли плавно и неторопливо, словно в полудрёме, и он пропустил лёгкие шаги босых ног. При виде светлого силуэта Рэйшен встряхнулся, словно мокрый пёс, прогоняя сонливость.

– Эли! Ты чего закуталась? Неужто тебе всё ещё холодно?

Он видел её лёгкую улыбку.

– А ты уверен, что никто за нами не подсматривает?

– Сегодня – никто.

– Хм. А вот в королевском замке – подсматривали. И подслушивали.

Рэйшен лениво потянулся.

– Это тебе не королевский замок. Сныст не будет так рисковать, вызывая твой гнев. Иначе не видать ему приличного дома и строительства дороги, как своих ушей.

Улыбка Элины стала шире. Она скинула полотенце и шагнула к ступенькам.

– Ты хоть плавать-то умеешь? – спохватился Рэйшен.

– Примерно так же, как держусь в седле!

В представлении Рэйшена это означало «очень плохо». Он рванулся на помощь Элине, но зацепил какую-то плошку и опрокинул её содержимое прямо в воду.

– Демоны всё порви! Что это за мусор! Кому это понадобилось!

Элина тем временем уже стояла по плечи в воде, и концы её волос, извиваясь, плыли вокруг неё. Она тихо смеялась. Рэйшен досадовал на себя за свою неловкость, а она улыбалась и протягивала ему пальцы, с которых текла вода.

– Рэйшен, это не мусор! Это же лепестки! Они нам это подсунули… – теперь Элина смеялась в полный голос, – для романтики!

– Да?! – изумился Рэйшен. – Точно? То есть… тебе такое нравится?

– Понятия не имею. Первый раз в жизни валяюсь на шёлке и принимаю ванну с лепестками.

Рэйшен плотоядно улыбнулся и широко раскинул руки:

– Тогда плыви ко мне через свои лепестки! Хоть поймёшь, нравится тебе или нет!

К его удивлению, Элина действительно умела плавать. Правда, дно бассейна шло под уклон, и встать на ноги возле Рэйшена Элина смогла лишь на цыпочках, высоко задрав голову.

– Я же здесь. Обопрись на меня.

Она доверчиво обхватила его шею, прижавшись всем телом. В её мокрых волосах застряли лепестки, и Рэйшен счёл, что, пожалуй, это действительно красиво. Он не даст своей Эли утонуть или замёрзнуть. «Пусть она всегда опирается на него. Это будет правильно».

И время до рассвета пробежало очень быстро.

* * *

Они возвращались по утренним улицам, залитым розовым золотом рассветных лучей. Над городом плыл запах свежего хлеба, кое-где ремесленники и торговцы спешили по своим делам. Постукивали колёса тележки зеленщика. Закрытыми ставнями и тихими утренними звуками город напоминал сонного, потягивающегося человека.

Элина сочла, что можно позволить себе последнюю вольность и обняла Рэйшена. Она почувствовала, как он с радостью откликнулся на ласку, обхватил её плечи и собственническим жестом прижал к себе. Так, обнявшись, они прошагали остаток пути до баронского особняка. Элине показалось, что дорога домой очень короткая.

Перед воротами Элина нехотя отстранилась от Рэйшена, расправила плечи и вздёрнула подбородок.

По дому разбежались шепотки: «Вернулись… Вернулись».

Элина подумала, не изобразить ли смертельную усталость и продлить это прекрасное утро ещё хоть немного?

– Явились, – недовольный голос Дэвлина вывел её из задумчивости. – Улыбаются. Мы тут всю ночь не спим, переживаем.

– Особенно ты, – не удержавшись, съязвила Элина.

– Особенно я! С рассветом уже думал поднимать всех этих человеков и вести…

– Ну, с каким рассветом, Дэвлин?! Я же сказала – не раньше полудня!

Дэвлин потупился. «Не похоже на него. Выглядит подозрительно».

– Просто… Ну…

– В чём дело?!

Элине представились какие-то ужасы: Ашкут вырвался и бежал, солдаты окончательно решили поднять бунт, в еду подсыпали не просто песок, а отраву…

– Мадог просил пораньше, – скороговоркой проговорил Дэвлин.

Рэйшен издевательски рассмеялся, а Элина схватилась за голову. «Из-за мальчишки, безответно влюблённого в Рэйшена, её военачальник готов сломать все планы? Да что вообще тут происходит?!»

– Ты в своём уме, Дэвлин?! – прошипела Элина. – Да как ты посмел?! У вас у всех, что ли, с головой неладно стало?

Дэвлин ответил ей таким же злобным шипением:

– Ты просто завидуешь, что мы беспокоимся за Рэйшена? Я не хочу потерять единственного сына!

Утро было безнадёжно испорчено. «Незачем укладываться в свою кровать. Незачем притворяться спящей».

– Собирай экспедиторов на совещание. Жду у себя в кабинете.

Элина повернулась к Дэвлину спиной и прошествовала на второй этаж.

* * *

Томори был благодарен гномам, что те ни о чём его не расспрашивали. Можно было просто сидеть на телеге (или даже лежать!), глядеть в тускло-пасмурное небо и слушать чужие разговоры. Мышцы Томори гудели после лесных приключений, и он прислушивался к собственным ощущениям, к тому, как руки вновь наливаются силой, а ноги перестаёт скручивать злая судорога.

Он видел, как вежливо беседует Тикаэла со старшим из гномов, кажется, Байлем. Томори с безнадёжной горечью думал, что она умеет быть такой любезной, что даже умудрённый опытом гном верит её речам.

Пёс бежал вровень с телегой. Томори время от времени свешивал руку, и Пёс подбегал, чтобы обнюхать или лизнуть её. Томори трепал приятеля между ушей, гномы добродушно посмеивались и бросали Псу кусочки колбасы. Очень скоро Пёс научился ловить их на лету, и гномы веселились, устраивая из этого целое представление.

Тикаэла пристально наблюдала за этим зрелищем. Она спрыгнула со своего места и бодрым шагом подошла к Томори. Он поспешно сполз на дорогу: раб не имеет права валяться в присутствии хозяина. Гномий смех затих.

– Старый облезлый Пёс полезнее тебя, Томори, – тихо проговорила Тикаэла. – Он, по крайней мере, развлекает наших гостеприимных гномов. А ты? Что ты делаешь полезного? Валяешься на телеге как колода?

Гномы вступились за Томори. На разные голоса они принялись втолковывать эльфийке, что никакой пользы от Томори не будет, если он не отдохнёт и не восстановит силы.

Губы Тикаэлы дрогнули в улыбке, которая могла бы обмануть кого угодно. А у Томори от неё вдоль спины пробежал холодок.

– Что ж, пусть будет по-вашему. А ты, Томори, на досуге тоже поучись ловить куски ртом. Я проверю!

Гномы неуверенно засмеялись, сочтя эти слова неудачной шуткой. Но Томори знал, что это всерьёз.

* * *

Жадвиль был всё ближе. Гномы рассказывали Томори, что от Великого леса до города можно доехать за один день, если не жалеть лошадей. А можно так, как они едут сейчас – гружёные доверху телеги, неспешные мулы, неторопливые разговоры. «Как было бы хорошо, если бы город стоял подальше от леса! Гораздо дальше!»

Но – увы! – путников на дороге стало больше, вдоль дорог там и сям виднелись людские деревни, окружённые полями, а впереди завиднелась городская стена. Томори пригляделся: так себе стена, хреновая. «Видно, хорошо живут, спокойно, если стена такая хлипкая».

Перед городскими воротами Томори спрыгнул с телеги.

– Сиди, сиди, чего ты! – всполошились гномы.

Он только улыбался в ответ и помалкивал. «Вот бы Тикаэла ушла и забыла про него! А он попросился бы работать у Байля…» Конечно, в строительных работах Томори ничего не смыслил, но он бы научился!

Тикаэла не собиралась оставлять кому-то своё имущество. Она долго и подробно расспрашивала Байля о чём-то, а потом, когда караван въехал внутрь городских стен, Тикаэла подошла к Томори и велела собирать вещи.

– Мы больше не будем докучать нашим друзьям. Собирайся, лентяй, у тебя уже живот складками пошёл. Отожрал ты его.