– Чего вам? – хмуро осведомился Меуриг. – Имейте в виду, дополнительной кормёжки сегодня не будет, у меня всё рассчитано!

– Так это… Мы не за пайкой, – нерешительно ответил самый молодой из солдат, которого вытолкнули вперёд. – Мы музыку услышали… Я тоже эту песню знаю, только в моей родной деревне немного не так её пели…

Меуриг сдвинул брови. Незваные гости на шаг отступили.

– Да её везде по-разному поют! – раздался весёлый голос Полли из-за широкой спины Меурига.

– Так, может, того… Спускайтесь к нам, внизу места побольше. Меуриг вон сыграет… У нас тут все хотят музыку послушать…

Меуриг закатил глаза. Он хотел провести вечер с Полли. После приезда в этот город у них было очень мало таких вечеров, и Меуриг тайно досадовал, не смея высказать вслух своё недовольство. И вот – на тебе! Однако, глядя на разрумянившиеся щёки Полли, молодой дроу смягчился. Если это её порадует, так и быть, он сыграет для всех.

* * *

На самом краю земли, где солёные волны жадно облизывают песок, а зубцы хвойного леса густо залиты звёздным светом, словно жидким серебром, Тикаэла по прозвищу Нависшая Тень распахнула сапфировые глаза.

– О нет! Снова!

Она вскочила с постели, будто и не спала вовсе.

Старый полуслепой пёс по прозвищу Пёс жалобно заскулил – внезапные хозяйские пробуждения не сулят ничего хорошего. Пёс забился подальше в угол, как будто это могло его спасти.

Раб по имени Томори уже не спал. Он по-прежнему держал глаза закрытыми и не шевелился. Мысленно он обращался к Ллотх. Впрочем, эта богиня давно отвернулась от него. Если Тикаэла разъярится, ничто ему не поможет. Пока что она просто мерила шагами затихший дом, роняя бессвязные слова в пустоту:

– Не может быть! После стольких оборотов! После молчания! Как это может быть?

Он не знал, о чём она говорит. Но пусть лучше говорит, чем хлещет магическими кнутами, от которых некуда бежать. Несмотря на рабское положение, превращаться в пса с выбитым глазом Томори не хотел.

– Я снова слышу эти звуки! – не унималась Тикаэла. – Но теперь я ничего не могу разобрать! Как будто со мной говорят на другом языке… Томори! А ну вставай, бездельник! Как ты смеешь спать в такой момент!

Она ткнула его кулаком в бок, и Томори легко поднялся на ноги. Он не произнёс ни слова, потому что она пока не дозволила ему говорить.

– Ну?! – раздражённо спросила Тикаэла.

Томори не понимал, к чему относится это «ну». В любом случае, это не походило на разрешение говорить.

– Ты слышишь? Ты что-нибудь слышишь? Да говори же!

– Ничего, кроме твоих слов, – разлепил губы Томори.

«И собачьего скулежа».

Тикаэла схватилась за виски.

– Конечно! Шёпот Леса создавался не для таких, как ты! Но почему я не могу ничего разобрать? В чьих руках инструмент?

Томори не понимал, что происходит с хозяйкой, однако он слыхал, что эльфы могут сойти с ума от одиночества. Не приведи Ллотх! Теперь он останется один на один с жестокой безумной эльфийкой, и его жизнь станет хуже прежней! Хотя хуже, конечно, трудно представить…

Пёс заполз за спину Томори. Томори жалел его, и Пёс нахально этим пользовался. Этой ночью первые, самые болезненные удары достанутся Томори. Ну и пусть. Если Пёс однажды не выдержит, Томори останется по-настоящему один.

– Чего стоишь как истукан? Собирай вещи в дорогу! Утром двинемся в путь. Я найду Шёпот Леса! И наконец узнаю, что произошло с моим Ороином…

* * *

Рэйшен глядел в окно. Верхушки яблонь позолотило проснувшееся солнце, и каждый листок стал похож на монету. Деревья, полные денег. Тех денег, которые так нужны его Эли.

Король обманул её, не заплатив того, что полагалось. Ашкут думал, что обвёл её вокруг пальца, припрятав куда-то налоги, собранные в Жадвиле. И теперь единственная женщина, которая была ему дорога, подвергает себя опасности, чтобы… Рэйшен от досады чуть не стукнул кулаком по краю кровати, но вовремя спохватился.

Элина заснула далеко за полночь, потому что всё время перечитывала записку от гномов и переживала, что на них нападут. Жадвиль нынче был опасным местом. Рэйшен не хотел спугнуть её драгоценный сон.

– Эли, наши гномы – крепкие ребята, умеют постоять за себя, – Рэйшен успокаивал её как мог. – И замки укрепили, мастера они отличные. Тебе не о чем беспокоиться…

– За ними шпионит Сныст! Вдруг он захочет отобрать всё, что они нашли?

– Пусть вначале проберётся внутрь! Да если бы он захотел, давно бы всё разнюхал и стащил! Ты же знаешь этого прохиндея Сныста: у него какой-то свой план!

Раньше Элина заглушала волнение и страх чиазовыми палочками или вином, но сейчас Рэйшен не мог допустить даже мысли об этом. Он принялся осыпать её короткими, жадными поцелуями… В общем, так и получилось, что она заснула очень поздно.

Рэйшен услышал, что дыхание Элины стало другим и выругался про себя. Надо же, разбудил её!

– Рэйшен… – сонно прошептала Элина. – Который час?

– Чего? – изумился дроу.

Элина временами говорила странные вещи, иногда спросонья, иногда просто забывшись. Рэйшен догадывался, что это была какая-то часть её мира, но здесь даже слов таких не знали. Она спохватывалась и виновато улыбалась. А Рэйшен страшился, что она захочет вернуться, а его оставит здесь, и жизнь снова станет серой и бессмысленной…

– Извини… снова дурацкие сны. Наверное, уже позднее утро…

Рэйшен натянуто улыбнулся:

– Никаких поздних утр! Солнце недавно встало, ты можешь ещё немного…

– Нет-нет, – запротестовала Элина, – надо отправиться к дому стряпчего, посмотреть, что там творится!

Рэйшен опустился на краешек кровати.

– Не надо. Гномы ещё наверняка спят. В любом случае, без завтрака ты никуда не пойдёшь.

Элина поморщилась. В трудные времена у неё полностью пропадал аппетит, и Рэйшен видел, какой измождённой она выглядела после королевской тюрьмы. Нельзя было допустить, чтобы Эли снова пропускала завтраки и обеды.

– Эли, повара Меурига ещё не управились с завтраком. Подожди немного. От тебя и так осталась только половина, вон, глаза блестят, как у голодной кошки.

– Что-о? – Элина изобразила гнев. – Как ты меня назвал?!

Она в шутку стукнула своего защитника по широкой груди. Он притворился умирающим, и они затеяли весёлую возню: подушки полетели на пол, одеяло превратилось в солдатскую скатку…

Он, конечно, позволил Элине победить себя: с торжествующим лицом она прижала его к кровати. Сейчас в её взгляде не было ни сна, ни тревоги… Рэйшен потянул её на себя, и во всём мире остались лишь их прикосновения, дыхание и трепетный шёпот.

Чуть позже, когда отгорела страсть, Рэйшен укутал Элину в одеяло, как она любила и шепнул в её маленькое розовое ухо:

– Завтрак подождёт…

– Подождёт… – эхом отозвалась Элина, и Рэйшен ощутил на своей груди её выдох.

Такие мгновения были самыми счастливыми в его жизни, ведь она принадлежала только ему.

* * *

Мадог всю ночь не спал. Он не ставил себе это в заслугу: любой дроу должен бодрствовать столько, сколько понадобится для выполнения задачи. И пусть эту задачу поставила женщина, которую он ненавидел всей душой, – всё будет безупречно! Мадог знал, для кого делает это.

Человек, которого требовалось охранять и следить, чтобы он составил списки своих солдат, звался Ашкут. Он тоже ненавидел Элину. Не нужно быть наблюдательным дроу, чтобы увидеть это. Мадогу в голову даже закралась мысль: «А если сговориться с этим Ашкутом? И Элины не станет?»

Мадог потряс головой, и мысль тотчас вылетела прочь. Если справиться с Элиной не смогли даже при королевском дворе, разве сможет сделать что-нибудь этот неопрятный старик? И даже если этой женщины не станет, её место рядом с Рэйшеном Мадогу занять не суждено… Поэтому он просто выполнит, что приказано.

– Эй, парень, – прошелестел Ашкут, – пст, я к тебе обращаюсь! Глухой, что ли? Первый раз вижу глухого дроу!

– Чего тебе?

Разглядев получше своего «подопечного», Мадог чуть заметно скривился. Сговариваться с таким – себя не уважать!