– Привет. А с тобой мы поговорим.

– Нет… Не надо…

– Не бойся. Больно не будет. Будет весело.

Гром ухватил пленницу за ворот, хотел поднять ее на ноги. Вета сопротивлялась. Дергала головой, отбрыкивалась. На ее лице слезы мешались с пеной соплей и слюны.

– Ну же! – Охотник дернул сильнее.

– Нет! – заверещала девочка и стала выкручиваться, задыхаясь в приступе отчаяния, глотая слова и подступавшую тошноту. – Я не буду… Я не знаю… Оставьте…

– Да что ты! – Гром рванул так, что ворот цанира оторвался.

– Не-а-а-а… Не… прошу-а-а… – Вета скривила лицо, раскрыла рот и только выдавливала рваные звуки.

– Заткнись! – рявкнул Гром. – Сказано, не буду бить. Просто хочу поболтать. Да что ты…

Охотник увидел, как под пленницей по ковровым бузням растеклось темное пятно.

– Ну ты даешь…

Девочка в неожиданном порыве рванулась из рук Грома. Сбив стоявшую рядом вазу, кинулась к прихожей. Охотник успел перехватить ее за шиворот и дернул на себя. Крик оборвался хрипом. Вета опрокинулась на спину, схватилась за горло.

– Так, все. Надоела ты мне… Возиться тут с тобой.

Охотник, рассвирепев, коротко хлестнул девочку ладонью по лицу. Та захлебнулась плачем, стихла. Только поскуливала. С отвращением глядя на ее влажные штанины, Гром перевернул пленницу на живот. Вета опять застонала, начала извиваться, пробовала отползти. Охотник, не сдержавшись, тяжело наступил ей на поясницу, сорвал цанир – так, что невольно заломил девочке руки. Затем стал быстро, рыча, возиться с завязками ее кожаной рубахи. Дергал пряжки креплений. Злился, что пленница продолжает вырываться. Навалился уже всем весом. С омерзением рванул завязки и только туже их затянул. Наконец, ругаясь, встал. Поднял с пола топор. Увидев это, девочка взвилась до того торопливо, неловко, что так и не смогла подняться. Лишь барахталась на полу, путаясь в онемевших руках и ногах. Поползла в сторону. Сама того не заметив, вляпалась в лужу крови, откатилась и уперлась в тело убитого наемника. Судорожно вдохнула, потом еще и еще, никак не могла надышаться. Пробовала кричать. Из горла тянулся хрип.

Гром больше не говорил ни слова. Ногой отбросил пленницу на живот. Коленом придавил ей поясницу. Острием топора разрезал ткань. Наконец сорвал рубашку. Отбросил топор. Вцепился в грязную поддевку. Задрал ее к шее – целиком оголил спину.

– Значит, правда…

На спине девочки, между лопатками, таился узор из красных линий. Увитая змеем одиночная башня. Раскрытая пасть лежит на верхушке. Хвост обвивает скалу. Знак магульдинцев. Красный легион. В Землях Эрхегорда осталось немного отверженных, рискующих клеймить бойцов запрещенным составом сигвалина.

Охотник всегда считал, что глупо вот так метить и подставлять своих легионеров. Хотя магульдинцам хватило ума размещать исконную сигву не на кистях, как в былые годы, а на спине. К тому же придумали сменить обычную пасту красной. «Вот вам и верность традициям. Трусливая верность. Исковерканная».

Громбакх с сожалением посмотрел на Вету. Девчонка… Лет четырнадцать-пятнадцать. Еще не доросла до кухтиара, а уже получила красную метку и, наверное, считает себя легионером. Нет уже никаких легионеров. Последние из них – желтые – исчезли еще до рождения Грома. Их переименовали в эльгинцев, и с тех пор можно было забыть про всю придуманную еще Эрхегордом палитру легионов. Черный уничтожен до последнего солдата при Наилтиндоре Тихом. Зеленый распущен после гибели Мактдобура. Белый превратился в простых стражников, стерегущих личные владения ойгура. А красный легион выродился в обыкновенных наемников, спрятавшихся в Ничейных землях и пускающих слюну на любой проезжающий возле их границ торговый обоз. Магульдинцы сохранили створные звания и порядки, без умолку твердили о приверженности истинной ойгурии, наверняка готовились объявить создание собственного гнилого княжества, но называться легионерами они не имели права. «Гниль и разложение, ничего больше». Хуже крысятников – те хоть честно говорят, что интересуются поживой, а эти, хоть и служат своему фарзуфу за кров, жалованье и возможность убивать, слишком много треплются о спасении Земель Эрхегорда.

Гром отошел от дрожащей пленницы. Подождал, пока она затихнет, и ровным голосом спросил:

– Все просто. Ты отвечаешь на вопросы. И я тебя не трону. Никто тебя не тронет. Останешься тут со своими подружками. Поняла?

Вета не ответила.

– Это был первый вопрос. Советую играть по моим правилам, и все будет хорошо. Так ты поняла?

Девочка простонала что-то неразборчивое. По-прежнему лежала на животе с оголенной спиной.

– Будем считать, что это «да». Итак. Второй вопрос.

Гром с ненавистью смотрел на сигву красного легиона и только жалел, что не может нормально допросить пленницу – если б в его руках оказался взрослый наемник, разговор пошел бы иначе. Трогать Гийюда охотник пока не хотел. Понимал, что тут для допроса лучше дождаться Тенуина.

– Правда, что вы собираете черноитов и… вообще всяких лигуритов?

Вета молчала.

– Да чтоб тебе, глупая, что ли? Отвечай!

– Да, – проскулила девочка.

– Какого рожна они вам сдались? Красный легион всегда их ненавидел. Убивал, истреблял. Вы же против лигуров и всего, что они творят. Ну?

Пленница вместо ответа застонала.

– Говори! – Охотник сделал несколько громких шагов.

– Нет, не надо…

– А ведь интересная картина. – Гром хмыкнул. – Вы платите всякой шелупони, чтобы она для вас ловила лигуритов. А вам платит кто-то другой. Кто?! Ну! Давай уже!

Девочка не отвечала.

– Вам платят книжники, так? Ну!

Гром до сих пор не верил в эту историю. Хотел услышать прямой ответ от одного из магульдинцев, пусть даже от девчонки, не доросшей до кухтиара. Впрочем, с такой меткой на спине никакой кухтиар ей уже не светил.

– Книжники? – проревел охотник.

– Я не знаю…

– Что ты не знаешь?

– Лучше собрать… Собрать всех в одном месте. Они не должны… расползаться… Их всех увозят. И хорошо. Так правильно. Мерзость…

– Мерзость. Что-то меня начинает раздражать это слово. Ну ладно… А Пожиратель вам зачем?

– Тоже…

– Что «тоже»?

Вета не ответила. Громбакх опять топнул, однако это не подействовало. Тогда охотник подобрал топор, подошел к Вете и ударил обухом возле ноги. Девочка дрогнула, но промолчала. А потом начала давиться одним-единственным словом:

– Сдохнете…

– Что?

– Сдохнете…

Гром, нахмурившись, отошел.

– Вы все сдохнете… Сдохнете…

Вета задрожала мелкой дрожью. Впилась зубами в ковровый ворс. Не то плакала, не то смеялась. И все повторяла:

– Вы все сдохнете…

Срывалась на притупленный вой, сильнее вгрызалась в бузни. А потом опять давила из себя:

– Сдохнете… Уже скоро. Все… Осталось недолго…

– М-да. – Громбакх с отвращением сплюнул. – Вот и поговорили.

Связанный Гийюд оживился. Заелозил, задвигал челюстью, стараясь хоть отчасти ослабить натяжение кляпа. Охотник не сразу понял, что магульдинец смеется. Его смех постепенно становился низким, будто опускался в грудь и там клокотал невыраженным восторгом. Глаза безумно вращались под окуляром сетчатого стекла.

– С тобой еще будет разговор, не бойся, – прошептал Громбакх. – К тебе уже очередь. Бери с каждого по медяку, глядишь, разбогатеешь, купишь себе новую рожу, хоть свиную, хоть воловью, все одно – приличнее будешь смотреться.

Вета еще что-то бормотала, безумно завывала, дергалась, но даже не пыталась перевернуться на спину или отползти.

Охотник, помедлив, спустился в прихожую. Прислушался. На улице по-прежнему было спокойно.

– Сдохнете…

– Да заткнись ты, – буркнул Громбакх и перешел к закрытой библиотеке.

Прислонил ухо к двери. Не решался отвлекать нас вопросами. Знал, что Тенуину и мне нужно сосредоточиться. Важна была каждая формулировка.

Я сидел за столом Нитоса. Следопыт стоял рядом.

– Ну как? – спросил я.

– Почти. – Тенуин поочередно сверял два листка. Вчитывался в написанное на них. – Малейшая ошибка опасна.