Меня будто накрыли стопкой шерстяных одеял. Воздух стал густым, ощутимым. Ничего подобного со мной прежде не случалось – дважды увидеть одно событие и чувствовать необъяснимое удовлетворение внутри. Я наслаждался своим знанием. Наблюдал за тем, как артисты разыгрывают написанный мною спектакль, и торжествовал, видя, как точно они исполняют свою роль. Тепло и удовольствие было настолько сильными, что я, не сдержавшись, издал глухой, едва различимый стон. Громбакх даже не обратил на него внимания. И только Тенуин опять повернул ко мне голову.

Это были не мои чувства. Чужие тепло и удовольствие. Не было сил отогнать их, и я боялся, что они захлестнут меня, заставят совершить что-то необдуманное – выдать наше положение кому-то из наемников, поэтому заставил себя опустить глаза. Не хотел ничего видеть, пусть все мое естество взывало к тому, чтобы сполна насладиться собственной властью.

В какой-то момент воздух стал пульсировать. Его пронзили разрозненные ячейки серебристой сети. Обозначились струны, одна из которых уводила Громбакха вниз, на улицу, вторая указывала мне идти следом за охотником, только другим, окольным путем, а третья протягивалась от Тенуина куда-то в глубь дома.

Я испугался, что сейчас, как это было прежде, все замедлится, потеряет краски, боялся окончательно застрять в наваждении чужих чувств, однако ничего подобного не произошло.

Стиснул ладонями виски. Пальцами придавил веки, словно опасался, что они меня не послушают и поднимутся против моей воли. И только не мог сдержать улыбку.

Я слышал голоса. И вновь видел свой сон. Знал мгновение, когда Сит ударит одного из наемников кулаком с тремя камнями-перевертышами. Три четверти пуда – тяжелый удар. Знал, когда Вельт и Горсинг выхватят мечи.

Скрежет лезвия о стальную оковку ножен.

Мне было достаточно звуков, чтобы следить за сражением. И наслаждение не ослабевало. Пульсация вокруг усиливалась. Воздух раскалился. Крупные капли горячего пота стекали по лбу, щекотали подмышки. Браслет потеплел. Кончики пальцев правой руки покалывало.

Щелчок арбалета на крыше над нами. Потом еще один щелчок.

Вельт с двумя стрелами в спине и с пробитой головой упал на брусчатку.

Арбалетчик над нами закричал.

Горсинг и Сит убежали.

Сухие, затем влажные удары дубинкой. В этом не было никакого смысла, но магульдинец, оставшийся в одиночестве, вновь и вновь обрушивал удары на безжизненную голову Вельта. Я чувствовал его злость. Она волнами расходилась из его груди.

К тому времени, как из дома Нитоса выскочили другие наемники, наваждение ослабло. Я смог открыть глаза. Руки и лицо были мокрые, будто я окунул их в воду.

Кажется, Громбакх, увлеченный происходящим на улице, не заметил моего припадка. А Тенуин по-прежнему смотрел на меня.

– Ну что, я опять позеленел? – чуть усмехнувшись, спросил я следопыта.

– Выродки, – прохрипел Громбакх.

Мало того что охотник опять столкнулся с магульдинцами, так еще и вынужден был наблюдать за тем, как один из них издевается над телом убитого.

– Кажется, наш план сработал, – невесело промолвил я, стараясь отвлечь его и себя от мыслей.

Мне никто не ответил.

Вчера Тенуин предложил воспользоваться запиской Феонила. Нужно было отвлечь Горсинга и его людей – увести их как можно дальше от дома Нитоса. И тут, конечно, нельзя было придумать ничего лучше, чем подать ему обещанный сигнал от какого-нибудь заброшенного дома. Такое предложение было вполне логичным, однако я не забывал об отрубленной руке Миалинты.

Хотел отговорить Тенуина, но в последнее мгновение согласился с ним. По меньшей мере я знал, куда именно пойдет Горсинг. Знал, что он потеряет Вельта. Знал, что они с Ситом выйдут из-за угла через минуту-другую после того, как начнется дождь. Оставалось предупредить Мию – сделать так, чтобы она прошла в стороне от Заложного дома с его трехзубым шпилем. Я понимал, что Горсинг и без сигнала попытается сбежать, но куда он именно поведет своих людей, предсказать было невозможно.

Обсудили все с Тенуином. Решили, что лучше обратиться к Эрзе. Она, конечно, знала сигналы, которыми обменивались люди Горсинга, и она была целиком на нашей стороне.

Думал, что Эрза станет злиться, узнав, что мы утаили записку Феонила, однако она отреагировала без лишних слов. Согласилась с нашим планом:

– Знак пятой команды. Три удара, повтор, – повторила она. – Да, я знаю эту команду. Простой призыв прийти на место как можно быстрее.

– Тогда вот что, – сказал я, еще не уверенный в своих словах.

Поразмыслив, решил, что ничего не теряю, и попросил Эрзу сделать так, чтобы Горсинг вышел на место не раньше рассвета.

– Два удара по второй команде. Это просто, – кивнула Эрза.

– Он ничего не заподозрит? – спросил Тенуин.

Со стороны могло показаться, что следопыт лишь советуется со мной. На самом деле он понимал, что я знаю куда больше, чем говорю.

– Думаю, что нет. Так даже лучше. Ведь он получит сигнал на третью ночь. Небольшое добавление покажет ему, что возникли какие-то сложности.

– А если он не ждет сигнала? – спросила Эрза. – Сам говоришь, третья ночь.

– Он тут в ловушке. Ждет. И будет еще хоть целый месяц каждую ночь ждать под Малой луной.

– Понимаю. Мне это нравится.

Я уже не сомневался, что Феонила ждет не самая завидная участь. Эрза не простит предательства, пусть юный следопыт всего лишь хотел свести ее с мужем. Подумав так, я почувствовал, что моя неприязнь к ней увеличилась. В Эрзе теперь ничто не напоминало ту девушку в легкой саффе, которую я впервые увидел в Эйнардлине, красотой и напором которой был так поражен.

– Значит, решено, – кивнул Тенуин. – Если это отвлечет их хотя бы на два часа, уже хорошо.

– Отвлечет, – признался я. – Больше, чем на два часа.

– Откуда такая уверенность? – с сомнением спросила Эрза.

– Подадим сигнал из нашего укрытия? – Тенуин перебил ее.

– Нет…

Нужно было в точности повторить события моего сна. Я уже решил, что только так смогу помочь Миалинте, поэтому без сомнений указал Эрзе на Заложный дом с трехзубым шпилем.

– Если подать сигнал отсюда, Горсинг испугается. Подумает, что…

– Горсинг не испугается, – оборвала меня Эрза, но сама тут же рассмеялась от своей порывистости и сказал уже спокойнее: – Чего ему бояться?

– Все равно, – настаивал я. – Лучше подать сигнал от такого места, которое потом легко найти. Трехзубый шпиль – хороший ориентир. И мы будем точно знать, куда они пойдут.

– Хорошо, – кивнул Тенуин.

Именно Эрза подговорила нас оставить Феонила сторожить Шанни. Боялась, что следопыт вновь предаст ее, если мы возьмем его с собой.

Сигнал сработал. И вот Горсинг с Ситом убежали, а Вельт остался лежать с разбитой головой. Магульдинец брезгливо вытирал дубинку о его грудь. Медная оковка вся была покрыта кровью, кусками кожи и клоками волос.

Мерный грохот с востока не ослабевал. Нордис знал свое дело.

– Дым валит вовсю, – коротко шепнул возвратившийся Гром и лег рядом.

Он опять ходил в соседнее крыло. Это было рискованно, однако Тенуин не возражал. Охотнику нужно было отвлечься от магульдинцев. Впрочем, несмотря на истощение, близость магульдинцев, грозящую нам опасность, несмотря на действие яда и сомнения в том, что противоядие полностью нас излечит, Гром и без того умудрялся отгонять уныние грубой, неуместной шуткой, над которой чаще всего посмеивался в одиночестве, без сочувствия от меня или Тенуина. Вот и сейчас он начал рассказывать о своих ночных похождениях, когда следопыт прервал его:

– Началось.

Я прильнул к щели. Из дома Нитоса выбегали наемники. Переговаривались, смотрели на крыши соседних домов. Все были одеты в обычные кожаные нилеты. Местами поблескивали кольчужные нашивки и узкие стальные пластины. Двое прицепили за вороты бармицы, явно споротые с боевых шлемов. Гронды у них были покрыты черными кожаными нашивками, дополнительно защищавшими голень и оберегавшими швы от насекомых. По доспехам и оружию – лишь два ратных меча, а в остальном дубинки и короткие клинки – они все напоминали самых обыкновенных наемников, которых можно увидеть в любом городе Восточных Земель. Ничто не выдавало в них принадлежность к красному легиону. Возможно, именно это отчасти притупляло злость Громбакха.