Радость первых дней быстро померкла. Даже охотник, шумно отметивший победу над туманом, вскоре притих. Он, как и следопыт, опасался, что теперь изменения в Землях Эрхегорда, о которых все говорили в последние годы, станут еще более заметными. Опасался, что напасти, подобные Хубистану, накрыли и другие города. Миалинта его опасения поддерживала. Говорила, что, если власть лигуров ослабеет, сразу обнажатся давние затаенные конфликты: в голос заговорят южане, магульдинцы, нерлиты и другие, им подобные, – все, кто не доволен ойгуром. Оживятся и народы, которые уже приходили сюда с войной в Темную эпоху, а сейчас вынуждены соблюдать условия Пустынных соглашений.

Мысли об этом не покидали дочь наместника даже в счастливый день, когда мы стояли на городской стене – через бойницы парапета наблюдали за исходом фаитов. Туман ослаб, местами рассеялся и отступил за границы Багульдина. Первые отряды двойников подтвердили, что Кумаранский тракт свободен и ничто не мешает продвижению в низину.

Мгла перед городом была изъедена множеством тоннелей. Их оставляли за собой двойники. Больше двухсот осветленных шли к новой судьбе. С узлами, заплечными мешками, котомками. С подводами, груженными утварью, с навьюченными лошадьми. Бондари, мечтавшие увидеть Кумаранские горы. Вдовы, надеявшиеся найти лучшую жизнь в других городах. Сыновья, когда-то бросившие родителей, а теперь, одолев стыд и страхи, возвращавшиеся к ним спустя много лет. Сестры, искавшие своих братьев. Мониты, уставшие от порицаний за пошлины, которые они собирают с продавцов, и решившие поселиться в селе, заняться скотоводством. Сутяжные приставы, мечтавшие изучать музыку, играть на праздниках в больших городах. Художники, искавшие вдохновения. Мясники, скорняки, каменщики, утомившиеся от однообразной работы. Юные и старые мечтатели.

– Хотела бы я знать, как сложатся их судьбы, – вздохнула Миалинта.

– Думаю, все будет хорошо, – улыбнулся я.

– Не знаю… Они фаиты. Их жизнь никогда не будет простой. Мерзость, болезнь, обман. Ведь это придумал не Зельгард. Так сейчас многие относятся к черноитам. Люди не понимают их и поэтому боятся. Боятся новых проявлений лигуров. Наследие Предшественников становится проклятием. За страхом приходит отрицание. За отрицанием приходит ненависть. За ненавистью приходит кровь… Осветленные… Мы даже не знаем, что с ними случится дальше. Внешне они так похожи… – Миалинта потупилась, – мы так похожи на простых людей. Но что, если, как и черноиты, мы утратили часть себя, уступив место кому-то другому, просто сейчас это незаметно? Что, если наши тела и сознание уже не принадлежат нам? Сейчас я этого не чувствую. Но что будет дальше? Через месяц. Через год. Через десять лет. Какими будут наши дети? Быть может, Зельгард прав? Мы – мерзость, зараза, которая теперь начнет плодиться по Землям и со временем заменит людей?

Я с сожалением взглянул на Миалинту. Дочь наместника задумчиво наблюдала за уходящими фаитами. Туман не успевал сомкнуться за ними, и за воротами впервые за долгое время можно было увидеть цветы и травы предместий. Жизнь возвращалась в эти края со своими запахами, красками и звуками.

– Ты все-таки решила уехать? – Я во второй раз прервал молчание во время нашей прогулки с Миалинтой.

Девушка теперь стояла у балюстрады, всматривалась в неровную пелену ослабевшего тумана.

– Я не смогу жить в этом городе…

– А как же Тирхствин?

– Я сделала для него все, что могла. Но чувствую, с каким страхом он обо мне думает. Ему тоже будет легче, если я покину Багульдин. Пришло время что-то менять. К тому же я всегда мечтала путешествовать. Отправлюсь в свой настоящий кухтиар…

Миалинта обернулась. Мы стояли так близко, что я хорошо чувствовал ее запах – червоцвета и адельвита. В этом дочь наместника ничуть не изменилась.

– Жизнь принимает удивительные формы, везде звучит по-особому, – проговорила она. – Мне никогда не увидеть и тысячной части нашего мира, но это не останавливает. Я не хочу объять все, хочу лишь объять то, что подвластно человеку за его короткий век. Это все равно что жадно вдыхать горный воздух, когда ты вышел из запыленной комнаты. Такая комната – небытие, из которого все мы появились, из которого нас вывел Акмеон.

Ведь никто даже не слышал о пределе мира. Наши Земли окружены горами, но и тут ни одна из троп не обрывается, уводит дальше, в неизвестность.

На востоке, откуда ты пришел, – Своаналирское плато. Тысяча верст степей и холмов, а в центре – дымные озера Своаналирского кратера. Десятки независимых княжеств, а еще восточнее – Земли Барнаидора. Надеюсь, ты расскажешь мне о них. У нас о тех краях знают не так много.

На юге от наших Земель – степные Земли Нурволкина с их юртами и бесконечными стадами домашнего скота, Земли Молонтина с их тюрбанами и загонами для рабов и Царство Махардишана с песчаными барханами и дворцами, стоящими на мраморных глыбах. В Темную эпоху из тех краев сюда пришло много наемников и простых кочевников.

Я слышала, что дальше, на юг, на сотни верст тянутся смрадные болота, посреди которых затеряны руины угасших Земель Месатолании. Еще южнее, за болотами, лежат Гардаильские сопки, на которых устроилось царство Арук-Анатордил, а на западе от сопок протекает Великая река Вача, ее устье выводит в Аркантильское море. Еще южнее, за Синими островами и архипелагом Салаа-Иута, открывается океан Менолаита, или Большой океан, – безграничный, необъятный, полный тысячи островов. О материках, которые он омывает, ничего не известно, но они есть, и они также населены разумными существами, жители Салаа-Иута видели их корабли.

Миалинта смотрела сквозь меня, ее взгляд уходил вдаль. Терялся в дымке нашего необъятного мироздания. Я завороженно слушал ее.

– Если идти на запад по берегу Аркантильского моря, одолеть пески Махалы, руины Великой засечной стены, там, за последними барханами, откроется Потерянный край, легендарное Семиречье, которое еще называют Най-Аратурскими землями. Мечта любого путешественника.

На западе от Земель Эрхегорда, за высокими грядами Черной сопки, – Земли Ворватоила, у нас больше известные как Земли Эниона Прародителя. Морозный край, откуда спустились наши предки. На западе от них на сотни верст все укрыто снегами. Именно там, в горах, берет начало река Вача. Но и Земли Ворватоила – не предел мира. В летописях записано, что к нашим предкам незадолго до рождения Эниона вышел торговый караван, который погоняли низкорослые, морщинистые люди. Они торговали шкурами странных зверей, настолько больших, что одной шкурой можно было бы накрыть всю нашу резиденцию. Их торговые повозки были похожи на корабли, сменившие морские волны на снежные заструги. На каждом корабле трепыхались десятки небольших парусов. Борта были покрыты наледью, под которой просматривались шипованные пластины металла. На палубу торговцы никого не пускали, а там по ночам сверкали вспышки зеленого света, грохотали не то камни, не то валы неизвестных механизмов. Золото они не признавали и брали только драгоценные камни. На прощание объяснили, что вернутся нескоро, так как им проще и быстрее добираться до западных соседей. А значит, и там нет предела. С тех пор этих торговцев никто и никогда не видел.

На севере от Земель Эрхегорда – стена Предшественников, их город, который мы назвали Ноил Дором. Я уверена, если когда-нибудь исследователи одолеют заснеженные хребты, они найдут целую страну, некогда населенную и, возможно, процветавшую. За ней, дальше на север, за тысячи верст отсюда, непременно откроются и другие Земли или даже Северный океан со своими архипелагами и материками.

И чем дальше ты уйдешь, неважно в какую сторону света, тем более замысловатыми, удивительными окажутся формы жизни и сознания. Люди все больше будут походить на зверей, а звери – на людей. Неисчислимое множество племен, растений и животных, которых никому не удастся даже приблизительно классифицировать. И будут формы, неуловимые для нашего глаза, звуки, неуловимые для наших ушей. И нас, в свою очередь, там не смогут ни увидеть, ни услышать. Быть может, мы физически не будем способны там передвигаться, дышать и говорить, но и это не будет пределом мира.