Да, любой аспект других драконов был правильным, ведь шёл от Перворожденного дракона Порядка, матери Асхи, и я мог бы легко с ними согласиться, но в контексте хороших деяний для будущей жизни, да и личного выбора, мне был ближе именно Эльрат.

Проблема возникла с второй частью. Искренностью.

Мало было просто соглашаться с основным постулатом божества и возносить ему молитвы. Нужно было искренне верить в произносимые молитвы, стать истинным приверженцем идеи своего Дракона.

Лишь тогда божество почувствует твои намеренья и даст тебе силу.

С этим были проблемы.

Я много раз слышал чужие разглагольствования о том, как важно быть хорошим человеком и каким стал бы мир, будь все люди такими. Вот только легко это было лишь на словах.

Тот же Эльрат требовал от своих последователей неукоснительного соблюдения возвышенных и высоконравственных идеалов. Быть настоящими альтруистами, действующими не ради себя, а ради других. И такие люди в этом мире существовали — я сам не раз и не два видел, как по Пику ходили группы монахов, помогавшие больным и бедным. Отец же, по моим воспоминаниям, неоднократно отправлялся в Западные горы, как едва получал весть о появившемся в тех краях монстре, кошмарившим простых людей. И, по словам того же Мельхиора, подобное происходило повсеместно.

Не зря же остальные народы Асхана в пятой части именовали наше государство Святой Империей Грифона. Не из-под палки рыцарей и не из страха перед вторжением, а сами, признавая, что империя людей поистине заслуживает этот титул. Даже Арантир был удивлён, узнав о происходящем в империи, и, разобравшись в произошедшем, разочаровался, сказав Орнелле что она перестала быть священной.

Но вспоминая о событиях шестой части, где даже ангелы, те кто должен был больше всех чтить заветы Эльрата, делали всё ради своей глупой войны с Безликими, отпрысками Малассы, такого же Изначального дракона, а дети Вячеслава Грифона и остальные лорды империи Сокола творили такое, что точно нельзя было назвать "благородным", у меня возникало много вопросов, о критериях веры. Про седьмую часть, где была простая и понятная каждому землянину война за власть, я вообще молчу.

Как благородство могло соседствовать с политикой? Как в государстве, где благом считалось помощь другим, могли существовать противоречия в виде сословного строя или такие церковные организации, как Инквизиция? Этого я не понимал, а местные либо были теми самыми рыцарями и священниками с настоящим благородством головного мозга, не видевшие в этом особых проблем, либо не хотели объяснять такие тонкие материи ребёнку.

И это очень сильно било по этой самой искренности. Когда ты не видишь её в окружающих тяжело по-настоящему быть благородным.

«Хотя кого я обманываю», — подумал я, заканчивая читать молитву. — «Я просто не хочу верить в это самое благородство».

Взять в пример Мельхиора. Он один из самых молодых епископов в нашем герцогстве, а значит имеет очень сильную связь с Эльратом. Он бескорыстно предлагает мне обучение у него, а я сразу ищу подвох. Мотив, зачем он хочет тратить часть своего времени на маленького ребёнка.

Да, хорошенько всё обдумав, я понял, что от моего обучения Мельхиор ничего не получит. Ведь он стал епископом столичного собора одного из шести герцогств империи всего в двадцать восемь лет, хотя все видимые мной до этого епископы были старше сорока. Для него уже открыт путь в архиепископы, когда Петр уйдёт со своего поста, а выше ему просто не подняться. Слишком большими силами обладает архиепископы Святопламени и Когтя, чтобы дать ему пробиться на место первосвященника. Ведь первый правит священным городом, куда по легенде спускался сам дракон света, и где хранится его слеза, а второй является настоятелем Собора Святого Михаэля, считающийся главным храмом Эльрата в Асхане. Пользы Мельхиору от меня будет ноль, ведь даже на моё воспитание он не сможет существенно повлиять, поскольку за ним будут пристально следить люди отца, прекрасно осведомлённые о его планах на моё будущее.

Подведя итоги, можно заключить: он действительно следовал заветам Эльрата, предложив стать моим наставником от чистого сердца - даже в ущерб себ. Ведь он будет тратить на меня всё своё свободное время, которого у целого столичного епископа достаточно мало.

Вот только я сразу подумал о подставе и его шкурных мотивах, когда услышал предложение.

Нет, в этом нет ничего плохого. Быть блаженным, принимающим всё сказанное окружающими на веру, даже в обществе святых было бы просто-напросто глупо, а уж в Империи, где вскоре должны были вылупиться многочисленные культы демонопоклонников.

Однако проблема заключалось в другом. Чтобы на все сто процентов использовать потенциал веры, ты не просто должен жить по заветам благородства.

Ты должен даже в мыслях быть благородным. Тот самый момент, когда поступок совершенный без ожидания награды, в порыве души, ценился гораздо больше чем тот, который делали из меркантильных целей.

И тут вылезала главная проблема.

Я не хотел верить, что такое возможно, оставляя для себя небольшой шанс к отступлению.

Ведь не могут люди быть абсолютными альтруистами, чтящими заветы чести, верности и самоотверженности. Всегда, в их действиях должен был быть тот самый корыстный порыв, сводящий исходящий от них блеск на нет. Об этом мне говорила и простейшая логика, и опыт прошлой жизни на Земле, и знание человеческой природы, как живого организма. Я всегда считал, что люди эгоисты по своей природе и любое действие, мы совершаем чтобы потешить собственное эго, а не ради чего-то высокого и возвышенного.

И это портило всё. Да, я мог изображать благородного, делать хорошие дела, помогать людям и причинять добро и справедливость. Это легко делать, когда тебе это ничего не стоит и даже приносит моральное удовлетворение или даже какую-то материальную пользу. Вот только я понимал, что всё это будет длится до того момента, пока у этого "благородства" не появится цена. Когда совершенный поступок будет мне дорого стоить.

Отсюда и росли ноги моего неверия — я сам был тем ещё эгоистом и понимал, что ценю себя больше, чем окружающих людей. Легко говорить, что ты готов пожертвовать всем ради всеобщего блага. Но когда наступает тот самый момент, когда нужно принести жертву, человек, зачастую, мгновенно теряет эту уверенность и начинает искать любую причину, чтобы соскочить, при этом не выглядя в глазах остальных и, в первую очередь себя, пустозвоном.

Самое поганое в этой ситуации было то, что я знал что люди, идеально подходящие под идеалы Эльрата, бывают. Как в моём родном мире, так и в этом. При этом, те были не тупые фанатики, которые кроме нескольких вбитых в подкорку догм, ничего не знали.

Нет, это были очень образованные и умные люди, обладающие критическим мышлением, разнообразным жизненным опытом, кругозором и хорошим образованием. В Асхане это стал архиепископ Пётр, который на моей памяти осудил несколько наших баронов за их пренебрежение своими людьми, заработав себе лишь несколько влиятельных недоброжелателей, из-за чего у него не раз появлялись проблемы, и ничего не получил взамен, лишь улучшил жизнь нескольких крестьянских деревенек, которые о нём даже не знали.

Вторым был мой товарищ по детдому, который смог выбиться в люди и начать зарабатывать хорошие деньги, большую часть из которых он с легкостью тратил анонимно на благотворительность. Узнал я об этом совершенно случайно, когда во время посиделок у него дома, в обычной квартире на окраине Питера, где самой дорогой вещью был его рабочий компьютер, увидел, как он куда-то отправляет три тысячи долларов и, запомнив название организации, позже с удивлением узнал, что это был фонд помощи детям больным онкологическими заболеваниями.

И когда, при следующей встрече, я спросил его об этом, то тот лишь пожал плечами и ответил да, помогает и больше мы не поднимали эту тему.

«Я вот, наверняка, где-нибудь этим похвастался», — вздохнул я, дочитав третью молитву и начав вставать на ноги, которые уже затекли и разгибались с трудом. Как-то незаметно, за размышлениями и молитвами, прошёл целый час и если я хотел перед сном поиграть с Анастасией, нужно было заканчивать. Тепло, разливавшееся до этого по телу, начало сходить на нет, а я, выйдя из кельи, бывшего единственным местом в замке, кроме туалета, где мне можно было остаться одному, отправился к покоям матери. Естественно в сопровождении уже ставшей привычной свиты.