— И вы решили, что вам нужен кто-то более управляемый и предсказуемый, — хмыкнул я. — Типа меня.

— Верно, — предельно цинично ответил Пожарский. — Нужен. А ещё — символ, который удержит страну от распада. Поймите, сударь. Империя — это баланс сил, и этот баланс выстраивался на моих глазах, десятилетиями. И я не допущу, чтобы Роман уничтожил всё это за считанные недели. Он лично приказал мне убить тысячи людей. Истреблять деревни, отказавшиеся подчиниться имперской власти, до последнего человека. Это террор. Он привёл Империю на грань гражданской войны.

Его слова повисли в воздухе тяжелым шлейфом. Я ощутил, как Темников, стоявший сзади, невольно напрягся.

— Она уже идёт, — ответил я. — Если вы не заметили, она началась и без вашего участия. И будет идти, хотите вы этого или нет. Я был среди этих ваших повстанцев. И поверьте, они не выстоят против Романа, без шансов. Никто не выстоит.

— Князь, послушайте, — Пожарский миролюбиво поднял ладонь. — Да, пролилась кровь невинных, погибли тысячи. Но могут погибнуть миллионы. Мы еще можем избежать большой крови. Людям нужна альтернатива, нужен тот, кто заявит свои права на престол, выступит против Романа…

Я горько усмехнулся, прижимая ладонь к занывшей ране.

— Если вам нужен герой, который пойдёт против него, найдите кого-то другого. Я — не спаситель.

Пожарский опустил ладонь.

— Я сражался с ним, — добавил я. — И его не победить. Моих сил не хватило, даже с ядром владыки, даже!..

Я стиснул зубы: в памяти снова всплыло лицо Лили, громада чёрной альвы и вой портала, уносящего меня с поля боя.

— Он считает, что подчинил себе саму альву, — тихо сказал я. — Его кодекс, это чудовище, уже держит его в своей хватке. Он…

Я замолчал и отвернулся. Висящий на бедре гримуар качнулся, жалобно звякнув цепью.

Нашей связи больше не было, я буквально всей душой ощущал эту пустоту, как инвалид чувствует боль в давно отрезанной руке.

Она высасывала из меня все силы. Выедала изнутри, как зверь, глодающий ещё живую жертву.

— И вы вот так просто уйдёте? — цинично усмехнулся Пожарский. — Увидев всю ту бойню, что учинил он? И зная, что только в ваших силах его остановить? Вы ведь приносили присягу Империи, ваша светлость. И после этого вам плевать на её судьбу?

— Я потерял Лили. И это для меня куда важнее судеб Империи.

Он покачал головой.

— Ваш кодекс… я не знал. Потерю всегда тяжело пережить. И не думаю, что вы хотели бы, чтобы тысячи семей по всей стране пережили то же самое, потеряв своих отцов, сыновей, дочерей… вы ведь не такой человек, Ярослав. Я знаю, вам совесть не позволит.

Я ожёг его взглядом. Гнев вскипел во мне, заставляя сжать кулаки.

— Совесть? — я повысил голос. — И это вы говорите мне о совести? А где была ваша совесть, когда ваши опричники убивали моих родителей? Где она была, когда вся Империя ополчилась против меня, уничтожила всё, что было мне дорого, разбила мою семью и растоптала моё имя, объявив предателем Империи?

— Ярослав, мы…

— И теперь вы хотите, чтобы я снова сделал за вас всю грязную работу и надел на себя ошейник, став вашим ручным псом⁈ — я грохнул кулаком по столу так, что сигарета улетела на пол.

— Ты не сбежишь от этого, Вайнер! — рявкнул Пожарский, краснея. — Тебе придётся встретиться с Романом, хочешь ты этого или нет!

— Я не Вайнер, — мрачно заметил я, с ненавистью глядя на опричника. — А брат вашего нового императора. Рюрикович.

Пожарский уставился на меня округляющимися глазами.

— И лучше бы я им не был никогда.

Стиснув зубы, я выскочил из кабинета, едва не сбив с ног опешившего Темникова. В груди клокотала черная смесь досады и злости.

— Образумь и верни его! — расслышал я приказ Пожарского, и дверь за спиной хлопнула.

Да пошёл ты. Серый кардинал, моралист чертов.

— Вайнер, постой! — Темников догнал меня в конце коридора. — Ты же слышал его светлость…

— Найдите себе другого героя, — фыркнул я. — С меня хватит.

— Ты не понял! — он взял меня за плечо. Зашипев от боли, я обернулся.

— Это ты не понял! Даже с кодексом, даже с ядром Владыки, у меня не хватило сил его остановить! А теперь я потерял Лили, а Роман повелевает самой альвой! У меня одного банально не хватит сил! Понимаешь ты, нет⁈

Он уставился на меня, гневно раздувая ноздри.

— Но у тебя же остаётся ядро владыки!

— Я ему уже проиграл, — мрачно ответил я и, сбросив его руку с плеча, пошел к выходу.

— Ох, Перун! Как же я ненавижу твою грёбаную семейку! — заорал мне в спину Темников. — Тупоголовые, упрямые идиоты! Сперва ты, потом эта нахальная баба, будь она неладна, а потом ещё и третья!..

Я застыл на месте и обернулся.

Есеню он видел. Тогда…

— Ты сказал третья?

Гневно сдвинув брови, Темников кивнул.

— Я хочу встретиться с ней. Поговорить.

Общежитие центрального корпуса Опричнины, Москва.

Концентрация альва-частиц 24,7 на миллион

Темников провел меня через всё здание в самый дальний его конец. Серые стены и ковры под ногами уступили место более древним плитам, нависающие низкие потолки сменились высокими арочными сводами. Старый корпус, больше похожий на храм, чем на пропахшую стерильностью канцелярию, был куда просторнее.

В таких местах раньше содержали высокопоставленных заключенных. Невольная ассоциация вызвала усмешку.

Мы подошли к массивной железной двери и опричник, введя код на замке, завозился с ключами.

— Ты их посадил что ли?

— Не посадил, — хмыкнув, Темников покосился на меня. — Но таких людей нужно охранять от лишних глаз. Даже среди опричников могут быть шпионы Романа.

Я нетерпеливо переступил, глядя, как он открывает дверь. К удивлению, за ней оказались не зарешеченные камеры, как я подумал сначала.

Длинный коридор, выложенный мрамором, с одинаковыми дверьми, как в гостинице. Очень дорогой гостинице.

Пропустив меня, он тщательно закрыл дверь — я заметил, что вход охранялся не только замками, но и магической защитой, — и мы пошли вглубь.

Темников остановился возле двери почти в самом конце коридора и, вытащив ключ, посмотрел на меня.

— Знаешь, почему простолюдины называют её ангелом?

Я покачал головой.

— Языческие волхвы убедили их, что у девчонки — божий дар. Дескать, Велес отметил её своим прикосновением и дал силы снимать боль и помогать людям. Про неё много баек ходит, — Темников усмехнулся. — Одни говорят, скотий бог наказывает тех, кто подходит к ней со злым намерением. Другие, что она исцеляет одним прикосновением. А третьи в ней видят избранную, за которой готовы идти хоть к черту на рога.

— Открывай уже.

— Я это к тому, князь, — опричник сощурился. — Что она уже не та, кого ты знал раньше.

Он нажал на ручку и кивнул, приглашая войти.

— Все меняются, — бросил я и открыл дверь.

Вопреки ожиданиям, меня встретила светлая и просторная комната с высокими потолками. В воздухе пахло полевыми цветами и, почему-то, домашним тестом. Просторная кровать, пара шкафов и столик создавали вполне уютную обстановку.

А у громадного экрана, показывавшего улицу, как обычное окно, стояла она.

Моя Полина.

Её стройную, невысокую фигурку я узнал бы и через десять лет. Казалось, столько мы и не виделись. Сердце сжалось от тоски и щемящего, почти забытого чувства. Горло сдавило, не давая произнести её имя.

Я сделал шаг — и Поля обернулась.

Что-то в ней и правда изменилось. Словно она повзрослела. И дело было не в отросших волосах или росте. Она держалась иначе, словно обрела несгибаемый стержень внутри.

Её зелёные глаза расширились и влажно заблестели. Девушка застыла на месте.

Бледный и перемотанный бинтами, выглядел я непрезентабельно. Было от чего отшатнуться, или вовсе не подходить.

— К…княжич!

Сглотнув комок, я выдавил улыбку.

— Привет, Полина.

Мгновение между нами повисла неловкая пауза. Я ощутил пропасть между нами. С последней встречи я ничего не знал о ней. Казалось, это было в другой жизни.