В то утро меня вызвали в административный корпус. Я удивилась — обычно первокурсников туда не вызывали, разве что по какому-нибудь неприятному поводу. Но секретарь, сухой мужчина в чёрной мантии, сказал только: «Вас ожидают в приёмной ректора», и я пошла, перебирая в уме все возможные причины. В приёмной, просторной комнате с высокими окнами и портретами прежних ректоров на стенах, меня ждал не ректор. У окна стоял граф Лейнхарт. Он был одет по-дорожному — добротный плащ, сапоги в пыли, как будто только что сошёл с коня. Рядом с ним стоял секретарь Академии с толстой книгой в руках. Увидев меня, граф улыбнулся — не как землевладелец, принимающий вассалку, а как старый знакомый. — Леди Верба, — произнёс он, и в его голосе мне послышалась гордость. — Или теперь следует говорить «баронесса»? — Можно просто Верба, — ответила я, приседая в поклоне. — Я ещё не привыкла к титулу. — Привыкнете, — он махнул рукой. — Я привёз вам деньги. Вашу долю от продажи сахара за последние месяцы. Я замерла. — Но я просила передавать их семье...— Я знаю, — граф кивнул. — Я как раз ехал в Ольховку, чтобы передать выплату вашим родным. Но когда приехал, они спросили, не собираюсь ли я в столицу. А я собирался. Тогда ваш отец сказал: «Отвезите Вербе. Ей сейчас нужнее». Ваша матушка добавила, что вы, конечно, не скажете, если будете в чём-то нуждаться, но они знают, что в Академии расходов много. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Они... они так и сказали? — Именно так, — граф достал из поясного кошеля увесистый мешочек. — Здесь десять золотых. Ваша доля. Я передал их главному казначею Академии. Теперь вы можете брать деньги со своего счёта, сколько понадобится. В разумных пределах, разумеется. — Спасибо, — прошептала я. — Не меня благодарите, — граф покачал головой. — Благодарите свою семью. И себя. Это вы наладили производство. Я лишь пожинаю плоды. — Как там они? — спросила я, и голос мой дрогнул. — В Ольховке? — Хорошо, — граф улыбнулся теплее. — Дом ваш стоит крепко. Отец ваш режет ложки, как всегда. Матушка хлопочет по хозяйству. Брат ваш, Ивен, стал настоящим хозяином — он теперь управляет полем и сахароварней. А младшие... — он усмехнулся, — младшие просили передать вам письмо. Он достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул мне. Я взяла его дрожащими руками. — И вот ещё что, — добавил граф. — Я поговорил с ректором. О вас. Он сказал, что у вас хорошие успехи. И что на боевой магии вы уже отличились. Я покраснела. Видимо, слухи о поединке с Изабель дошли даже до ректора. — Это был учебный поединок, — пробормотала я. — Конечно, — граф усмехнулся. — Учебный.Он попрощался и ушёл, оставив меня в приёмной с письмом в руках и лёгким головокружением от свалившихся новостей. Я вышла в коридор и села на лавку у окна. Письмо было от Руты. Я узнала её почерк — ровный, старательный, каждая буква выведена с любовью. «Верба, у нас всё хорошо. Коза окотилась тремя козлятами, все белые, как снег. Петух твой всё так же орёт в шесть, но теперь ему отвечают три курицы, так что по утрам у нас целый концерт. Мора говорит, что это лучше любого будильника. Отец режет ложки, заказы есть из самого Тархова. Ивен управляет полем, как настоящий староста. Я продала свои травы на ярмарке, заработала серебрушку. Твой апельсин, тот, что ты оставила на подоконнике, зацвёл. Вся деревня ходит смотреть. Мы все тебя любим и ждём. Пиши. Рута». Я перечитала письмо три раза. Апельсин зацвёл. Коза окотилась. У них всё хорошо. Я сидела и улыбалась, как дурочка, и слёзы капали на бумагу. Вечером того же дня мы с Лианной и Эйлир сидели в гостиной, и я вертела в руках мешочек с монетами, который забрала из казначейства. Десять золотых. Плюс тот золотой, что остался у меня от оплаты учёбы. Одиннадцать золотых — целое состояние. — Ты теперь богачка, — заметила Эйлир, помешивая чай. — Не богачка, — возразила я. — Но теперь я могу себе кое-что позволить. Отправить часть домой, например. — И купить себе нормальную одежду, — твёрдо добавила Эйлир. Я оторвала взгляд от монет. — У меня есть форма. И мантия. И то платье, что я из дома привезла. — Верба, — Эйлир поставила чашку на блюдце, и прозвучало это почти как приговор. — Ты теперь баронесса. Студентка Королевской Академии. Ты не можешь ходить везде в мантии, даже на прогулку в город. Это просто неприлично.— Мне и в мантии нормально, — возразила я. — Тепло, удобно. — А на встречу с ректором ты тоже в мантии пойдёшь? Или, может быть, на королевский приём, если позовут? — Меня вряд ли позовут. — Позовут, — уверенно сказала Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её босые зеленоватые ступни свешивались с подлокотника. — Ты сильный друид. Рано или поздно тебя заметят. И лучше, чтобы ты была готова. Я вздохнула. — Ладно. Уговорили. Но я в этом ничего не понимаю. — Вот и отлично, — Эйлир просияла. — Мы с Лианной поможем. В субботу идём в город. — Я помогу выбрать цветы, — серьёзно добавила Лианна. — И зелень. — Зелень оставь для салата, — усмехнулась эльфийка. — А платьями займусь я. В субботу мы вышли за ворота Академии. Остхельм встретил нас солнцем, ветром и шумом большого города. Улицы были полны народу — маги в мантиях, аристократы в камзолах, эльфы, орки, гномы. Я снова, как в первый день, крутила головой, но Эйлир решительно взяла меня под руку и повела в первый магазин.Лавка готового платья оказалась на тихой улице второго круга. Хозяйка, пожилая женщина с острым взглядом и феей-портнихой на плече, оглядела меня с ног до головы и понимающе кивнула. — Леди нужно всё, — констатировала она. — Учебные платья, выходное, тёплую мантию на зиму, перчатки, шаль... — И шляпку, — добавила Эйлир. — Шляпку не надо, — быстро сказала я. — Шляпку надо, — отрезала эльфийка. Я вздохнула. Спорить с Эйлир в вопросах моды было бесполезно. Мы провели в лавке два часа. Я мерила, крутилась, выслушивала критику и советы. Лианна сидела на стуле в углу, наблюдала за процессом и иногда тихо говорила: «Синий красивее», или «Это похоже на цветок», и Эйлир каждый раз задумывалась и соглашалась. В итоге я выбрала два учебных платья — тёмно-зелёное и серое, с вышивкой по вороту. Выходное платье — синее, с серебряной тесьмой, которое, по словам Эйлир, «подчёркивало глаза». Тёплую мантию на меху, зимние сапоги, перчатки, шаль и маленькую шляпку, которую Лианна назвала «забавной», а Эйлир — «необходимой». Потом мы пошли в обувную лавку. Я выбрала туфельки — мягкие, на маленьком каблучке. Эйлир предлагала взять ещё одни, на высоком, но я отказалась. Потом была галантерейная лавка, где я купила сумочку — маленькую, зелёную, с серебряной застёжкой. Потом — лавка с гребнями и расчёсками. Я выбрала деревянный гребень с резными листьями, и Лианна одобрительно кивнула: «Это друидский узор». Потом мы наткнулись на ювелирную лавку. Эйлир решительно затащила меня внутрь. — Цепочка и серёжки, — заявила она. — Никаких камней, простое серебро. Это база. — Мне не нужно... — Нужно. Ты баронесса. У тебя должны быть украшения. Я выбрала тонкую серебряную цепочку и серьги с маленькими дубовыми листочками. Лианна, увидев их, улыбнулась.— Это твоё, — сказала она. — Друид должен носить листья. Потом была парфюмерная лавка, где Эйлир заставила меня купить баночку крема для рук и душистое масло для ванны. И напоследок — лавка с косметикой. Я смотрела на баночки с румянами и пудрой с полным непониманием, но Эйлир выбрала для меня несколько вещей и велела пользоваться. Лианна к косметике осталась равнодушна, зато купила себе горшочек с каким-то мхом «для спокойствия». Когда мы вышли из последней лавки, у меня в руках было столько свёртков, что я едва их удерживала. Всё вместе обошлось в полтора золотых. — Это грабёж, — прошептала я, отсчитывая монеты. — Это столица, — ответила Эйлир. — Привыкай. Мы зашли в кафе на углу — маленькое, уютное, с плетёными стульями и запахом свежей выпечки. Я заказала кофе. Настоящий, чёрный, горький. Когда кружка оказалась передо мной, я вдохнула аромат и зажмурилась. — Ты что, кофе никогда не пила? — удивилась Лианна. — Три года не пила, — ответила я, делая первый глоток. — В Ольховке кофе не было. — Ужас, — искренне сказала Эйлир. — Как ты там выжила? — Травяные отвары. Мята, душица, зверобой. — Бедняжка, — вздохнула Лианна, и я не поняла, шутит она или нет. Мы заказали пирожные, и я заодно купила у хозяина кафе мешочек кофейных зёрен — с собой, в Академию. Чтобы заваривать по утрам, перед пробежкой. Эйлир одобрила, сказав, что это «очень по-столичному». И тут я услышала обрывок фразы с соседнего столика. Двое пожилых магов в серых мантиях обсуждали медицину. Один из них, высокий и сутулый, сказал:— ...конечно, регенерация конечностей — это сложнейшая магия. Но говорят, в Медицинской академии научились. Дорого, правда. Сто пятьдесят золотых за обе ноги. Я замерла. Пирожное остановилось на полпути ко рту. — Что? — спросила Лианна. — Тихо, — прошептала я. Второй маг покачал головой. — Сто пятьдесят — это огромные деньги. Кто же может себе такое позволить? — Те, у кого есть богатые родственники. Или те, кто сам заработает. Но это реально. Я слышал, одному ветерану недавно вырастили ногу. Он с войны без двух ходил, а теперь — с палочкой, но на своих. Я развернулась к ним. — Простите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы сказали — регенерация конечностей? В Медицинской академии? Высокий маг оглядел меня с любопытством. — Да, леди. Это новая магическая технология. Очень дорогая, очень сложная. Но возможная. А почему вы спрашиваете? — Мой отец потерял ноги на войне, — ответила я. — Он передвигается на тележке. Маг посмотрел на меня с сочувствием. — Если у вас есть сто пятьдесят золотых, Медицинская академия возьмётся за лечение. Но сумма огромная. — Я знаю, — сказала я. — Спасибо.Я повернулась обратно к своему столику. Лианна и Эйлир смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь удивления и тревоги. — Ты серьёзно? — спросила Эйлир. — Абсолютно, — ответила я. — Сто пятьдесят золотых. Я заработаю. — Как? — спросила Лианна. — Пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Эйлир покачала головой. — Ты понимаешь, что это займёт годы? — Понимаю. Но у меня есть пять лет учёбы. И у меня есть дар. И теперь у меня есть цель. Я допила кофе и встала. — Пойдёмте. Нам ещё нужно вернуться до вечера. Вечером, сидя в своей спальне, я разложила на столе все покупки: платья, туфельки, сумочку, гребень, цепочку, серёжки, баночки с кремом и маслом, мешочек с кофе. Красиво, дорого, непривычно. Я провела пальцем по дубовым листочкам на серьгах и улыбнулась.Потом я разложила монеты. Одиннадцать золотых. Минус полтора на одежду. Девять с половиной. До ста пятидесяти — ещё сто сорок с половиной. — Ты серьёзно? — спросила Бриония, сидя на подоконнике. — Серьёзно. — Это безумная сумма. — Знаю. Но я не могу не попробовать. Он мой отец. Он потерял ноги, защищая королевство. Он заслуживает ходить. Бриония помолчала, а потом тихо сказала: — Тогда я с тобой. — Спасибо, — ответила я. Я задула свечу и легла, но долго не могла уснуть. Сто пятьдесят золотых. Отец на своих ногах. Я представила, как он встаёт с тележки. Как делает первый шаг. Как Мора плачет от счастья. И улыбнулась в темноте. Я заработаю эти деньги. Чего бы мне это ни стоило.