Утром после дня рождения я проснулась с твёрдым решением: сходить к графу немедленно. Не откладывать, не давать себе времени на сомнения. Встала, умылась ледяной водой из колодца, заплела косу потуже и пошла седлать кобылу. Ивен, который как раз выходил из сарая с ведром молока, удивлённо поднял бровь. — Ты куда? — К графу. Надо решить всё до зимы. — Может, с тобой? — он поставил ведро и вытер руки о штаны. — Мало ли что. — Не надо, — я покачала головой. — Это я должна сама. Он не стал спорить. Только кивнул и сказал: «Возвращайся скорее». Я села на кобылу и выехала со двора. Петух проводил меня громким «кукареку», в котором мне послышалось что-то вроде «не задерживайся». Дорога до усадьбы заняла полдня. Осенний лес стоял золотой и тихий, под копытами шуршала палая листва, и я думала о том, сколько раз я проезжала этой дорогой за последние три года. Сначала — просить поле под свёклу. Потом — везти первый сахар. Потом — учить графских крестьян. Теперь — говорить о законе, который может изменить всё. Граф Лейнхарт встретил меня в том же кабинете, что и всегда. Он сидел за дубовым столом, но теперь на нём была домашняя куртка, а не парадный камзол, и от этого он казался немного уставшим. Увидев меня, он поднялся и жестом пригласил садиться. — Верба, — сказал он. — Я ждал тебя раньше. — Мне нужно было подумать, — ответила я. — Теперь я готова. — Твой отец рассказал тебе? — Да. И я хочу услышать всё от вас. Что за закон? Почему я должна либо замуж, либо в академию? Граф вздохнул и откинулся на спинку стула. — Закон старый. Ему больше ста лет. Когда магов в королевстве было мало, совет решил, что дар не должен пропадать. Каждый маг после восемнадцати обязан либо вступить в брак и передать дар наследникам, либо получить образование в Королевской Академии Дара. Брак — для тех, кто хочет осесть и жить тихо. Академия — для тех, кто хочет служить короне. — А если я не хочу ни того, ни другого? — Тогда ты вне закона, — граф развёл руками. — Я не могу тебя заставить. Но и защитить не смогу. Рано или поздно корона узнает, что маг уклоняется от исполнения долга, и тогда... Сама понимаешь. Я понимала. В моём прошлом мире такие законы тоже были. — Расскажите про академию, — попросила я. — Где она? Сколько туда ехать? Чему учат? — Академия находится в столице, в Остхельме. Это главный город королевства, на востоке, у моря. Путь долгий — недели три, если ехать через тракт и не задерживаться. Сначала на восток до Тархова, потом на север через перевал, потом по большой дороге до столицы. Учат там пять лет. Друидов, огневиков, щитовиков — всех, у кого есть дар. Если платишь — после выпуска свободна. Если нет — отрабатываешь пять лет на государство. — Я поеду, — сказала я. — По платному. Деньги у меня есть. Граф кивнул. — Я так и думал. И я поддержу твоё решение. Но у меня есть вопрос: что будет с твоей долей от сахара? Ты хочешь, чтобы я передавал деньги тебе в столицу? — Нет, — ответила я. — Передавайте семье. Моему отцу и матери. Они останутся здесь и будут вести хозяйство. А я через пять лет вернусь. Граф задумался, потом кивнул.— Хорошо. Я составлю бумагу. Твоя доля будет передаваться Брану и Мора ежеквартально. Если кто-то из твоих захочет поехать к тебе — я помогу с транспортом. Ты сделала для моих земель больше, чем кто-либо за последние десять лет. Я этого не забуду. Я встала и поклонилась. Граф вдруг поднялся, обошёл стол и протянул мне руку — не как вассалке, а как партнёру. — Удачи тебе в академии, Верба, — сказал он. — И возвращайся. Такие, как ты, нужны не только короне. Такие, как ты, нужны земле. Я пожала его ладонь и вышла. На душе было спокойно. То, что казалось страшным накануне, теперь обрело форму. Академия. Пять лет. Долгая дорога. Но я справлюсь. Я всегда справлялась. Вернувшись в Ольховку, я первым делом пошла не домой, а в поле. Мне нужно было сделать то, что я задумала ещё по дороге от графа: напитать землю магией. Так, чтобы деревне хватило на пять лет моего отсутствия. Я встала босиком на холодную осеннюю землю, закрыла глаза и позвала дар. Он отозвался сразу — сильный, глубокий, как никогда. Я просила землю быть щедрой к тем, кто останется. Просила её не забывать, как мы вместе работали. Я вливала в неё всё, что у меня было — тепло, силу, благодарность. Это не было похоже на обычную работу друида. Это было похоже на прощание. Когда я открыла глаза, земля под ногами была тёплой, хотя уже стояла осень. От неё поднимался лёгкий пар, и пахла она весной — влажной, живой, готовой родить. Я знала: огороды будут плодоносить, поля — колоситься, сады — цвести. Даже без меня. Вечером я села рядом с Рутой. Она дописывала очередную страницу травника и подняла на меня глаза. — Я не возьму его с собой, — сказала я тихо. Рута замерла, и я увидела, как в её глазах мелькнула обида. — Ты... тебе не нравится? — Мне очень нравится, — я взяла её за руку. — Но эта книга нужна тебе. Ты будешь собирать травы и продавать их. Сушёные, сборы, настойки. У тебя дар, Рута, — не магический, но настоящий. Ты знаешь растения лучше, чем я когда-либо знала. И люди будут покупать у тебя. Эта книга — твой заработок. А я и так всё помню. Рута долго молчала, а потом вдруг уткнулась мне в плечо и заплакала. Я гладила её по голове и думала, что это, наверное, самое трудное — оставлять тех, кого любишь. Подготовка к отъезду заняла несколько дней. Я собиралась тщательно: взяла два платья — повседневное и выходное, тёплую куртку, сапоги, запасную обувь. Деньги — десять золотых на учёбу и ещё два на дорогу и первые месяцы жизни в столице — зашила в потайной пояс под одеждой. Остальные оставила семье. В заплечный мешок положила немного еды, флягу, нож, огниво и мешочек с семенами — южными, сахарной свёклой и просто теми, что любила. Бриония, наблюдавшая за сборами, заметила, что я собираюсь не в академию, а в кругосветное путешествие.— Лучше взять больше, чем меньше, — ответила я. Отец подкатился ко мне на своей тележке, когда я затягивала ремни на мешке, и протянул мне небольшой кожаный кошель. — Тут немного, — сказал он. — На всякий случай. — У меня есть, — возразила я. — А это от меня. Бери. Я взяла кошель, поцеловала отца в лоб и больше не спорила. На рассвете я вышла на крыльцо. Вся семья собралась проводить меня. Мора, закутанная в синюю шаль, плакала и улыбалась одновременно. Рута стояла рядом, прижимая к груди травник. Лиска держала её за руку. Тим крепился, но у него дрожали губы. Ивен молча стоял у калитки, и когда я подошла, он вдруг обнял меня — крепко, до хруста в костях. — Возвращайся, — сказал он хрипло. — Слышишь? — Слышу, — ответила я. Я села на кобылу и тронула поводья. Петух заорал мне вслед — громко, раскатисто, как будто тоже говорил: «Возвращайся». Я обернулась только один раз, у поворота дороги. Наш дом стоял, побелённый, уютный, с дымком из трубы. У крыльца стояла моя семья. И я знала: они будут ждать. Впереди была долгая дорога. Три недели до Остхельма. Сначала на восток, до Тархова, потом на север через перевал. Я ехала по осеннему лесу, слушала, как шумят деревья, и думала о том, что началось новое путешествие. Не менее важное, чем всё, что было до него. Бриония, устроившаяся на моём плече, тихо сказала: — Ну что, друидка, едем в академию? — Едем, — ответила я.

Дорога на восток лежала через осенний лес, и первые дни пути были похожи на долгую прогулку. Солнце ещё грело по-летнему, хотя листья уже начали желтеть, и в воздухе стоял тот особенный запах — смесь сухой травы, грибов и холодной земли, который бывает только в начале осени. Я ехала шагом, не торопясь, и слушала, как под копытами кобылы шуршит палая листва. Звук был мягкий, успокаивающий, как шёпот. Бриония сидела у меня на плече, закутавшись в край моего платка. Она мёрзла, хотя и не признавалась в этом. — Долго ещё до твоей академии? — проворчала она, когда мы в очередной раз остановились у ручья напоить лошадь. — Мы уже четвёртый день в седле. У меня крылья затекли. — У тебя крылья не затекают, они магические, — заметила я, наклоняясь к воде. Ручей был холодным, прозрачным, и на дне блестели круглые камешки. Я зачерпнула горсть, и ледяная вода обожгла пальцы. — Хочешь, разомнёшься? — Разомнусь, когда будет где разминаться, — фыркнула фея. — А пока — одни ёлки и канавы. — Тебе не угодишь, — я плеснула водой в лицо и зажмурилась от холода. — Смотри, как красиво. Листья золотые. Небо синее. Тишина. — Тишина — это потому что ты одна едешь, — наставительно сказала Бриония. — А одной в дороге скучно и опасно. Я, конечно, компания хорошая, но от разбойников не отобьюсь.— Ты же фея. — Я фея-советчица, а не фея-воительница. Разницу чувствуешь? Я усмехнулась и забралась обратно в седло. К полудню третьего дня я выехала к Тарховке. Деревня была маленькая, приземистая, с серыми крышами и колодцем посреди единственной улицы. Куры копались в пыли, возле плетня сидела рыжая собака и лениво чесала задней лапой за ухом. Я вспомнила, как мы проезжали здесь когда-то по пути на ярмарку — тогда я сидела в телеге, прижавшись к отцу, и разглядывала чужие дома с любопытством. Теперь я была одна, верхом, и деревня казалась мне знакомой, почти родной. У крайнего дома пожилая женщина в сером платке вывешивала на плетень мокрое бельё. Я придержала кобылу. — Хозяйка, не продашь хлеба и сыра в дорогу? Она обернулась, оглядела меня с ног до головы и, видимо, решила, что я не разбойница. — Отчего не продать? Продам. Слезай, дочка. Я спешилась. Пока она ходила в дом, я оглядела её двор — чистый, ухоженный, с грядками, укрытыми лапником на зиму. В углу двора стояла молодая яблоня, и ветки её гнулись под тяжестью поздних плодов. Я невольно улыбнулась. — Красивая яблоня, — сказала я, когда хозяйка вынесла свёрток. — Третий год плодоносит, — похвасталась она. — Соседка саженец дала. Говорит, от друидки какой-то, из-под Ольховки. Я чуть не поперхнулась. — От друидки? — Ну да. Говорят, она такие фрукты выращивает — на всю округу слава. А яблонька-то прижилась, гляди, сколько яблок.Я купила хлеба, сыра и мешочек овса, стараясь не выдать улыбки. Бриония на плече тихо хихикала. — Слава бежит впереди тебя, — прошептала она. — Похоже на то. За Тарховкой дорога пошла на север, и лес начал редеть. Поля здесь были просторные, убранные, кое-где уже вспаханные под зиму. Небо стало выше и холоднее, ветер дул ровно и сильно, и к вечеру я достала из мешка тёплую куртку. На четвёртый день я добралась до Тархова. Городок встретил меня шумом — у ворот, прямо на лугу, раскинулась ярмарка. Палатки, загоны для скота, жаровни с жареным мясом, крики торговцев. Я не собиралась заезжать внутрь — слишком много времени это заняло бы, — но когда увидела у восточных ворот длинный обоз, поняла, что одной ехать дальше не стоит. Обоз был большой — телег десять, несколько всадников, пешие. У головной телеги стоял пожилой мужик с седыми усами и кнутом в руках. Вид у него был такой, будто он тут главный и сомневаться в этом не стоит. — Доброго дня, — сказала я, подъезжая. — Далеко едете? — До Остхельма, — ответил он, оглядывая меня. — А тебе что, одной скучно? — Одной опасно, — честно сказала я. — Можно к вам? — Можно, если платишь. Три медяка в день — и ты под охраной. Костёр на стоянках, место в кругу. Еда своя. Я отсчитала медяки за три дня вперёд. Мужик ссыпал их в поясной кошель и кивнул в конец колонны. — Там место. Телеги, всадники, пешие — все там. Кобылу к телеге не привязывай, пугается. Я тронула поводья и поехала вдоль обоза. Народу набралось много. Впереди ехали купцы — эти громко обсуждали цены и спешили до ближайшего города. За ними — две семьи с детьми и скарбом. Одна женщина качала на руках младенца, и я невольно вспомнила Мору. Дальше — трое парней с инструментами, весело переругивавшихся друг с другом. И в самом хвосте, на тощей лошадке, ехал бледный юноша с книгой в руках. Он читал, натянув поводья так, что лошадь плелась сама по себе. Я присмотрелась и чуть не ахнула: на плече у него сидела крохотная фея, прозрачная, с сиреневыми крыльями, и, прищурившись, вглядывалась в страницы. Заметив меня, она нахмурилась и что-то прошептала своему хозяину.Юноша поднял голову, заморгал, будто только что заметил, что вокруг есть люди, и уставился на моё плечо, где сидела Бриония. — Ой, — сказал он. — У тебя тоже фея. Я думал, я один такой. — Не один, — отозвалась Бриония раньше меня. — Нас много. Просто некоторые прячутся. Фея юноши немедленно надулась и отвернулась с таким видом, будто её оскорбили в лучших чувствах. — Я — Марек, — сказал юноша, переведя взгляд на меня. — Маг-теоретик. То есть будущий. Иллюзии. А это — Ириска. — Верба, — представилась я. — Друидка. А это Бриония. — Друидка? — глаза Марека загорелись. — Настоящая? А ты правда с деревьями разговариваешь? — Правда. — А они отвечают? — Иногда. Марек открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут нас догнал звонкий голос: — Эй, друидка! Тебя там лошадь не потеряла? Я обернулась. Рыжая девушка верхом на гнедой кобыле махала мне рукой. На плече у неё, вцепившись крохотными кулачками в воротник, сидела ярко-алая фея с крыльями, похожими на язычки пламени. Она сверкала глазами и что-то возбуждённо щебетала хозяйке на ухо. Рядом с девушкой на крупном мерине ехал плечистый парень в поношенном плаще. У него на плече сидела фея — приземистая, серо-стальная, сложив руки на груди. Вид у неё был такой, будто она генерал на смотре войск. Бриония немедленно напряглась. Я почувствовала, как её крохотные пальцы вцепились в ткань моего платка.— Огневица, — прошептала она, разглядывая алую фею. — И щитовик. Ну и компания. — Ты что, с ними знакома? — тихо спросила я. — Нет. Но феи всегда чувствуют друг друга. И обычно не ладят. Я не успела спросить, почему, потому что рыжая девушка уже подъехала вплотную. — Я — Кора, — представилась она. — Это Ларс. Он молчит в основном. А это моя фея, Искра. — Очень приятно, — сказала я. — А это Бриония. — О, — Кора с интересом уставилась на моё плечо. — У тебя зелёная фея. У друидов такие, да? А у нас, у огневиков, красные. У Ларса вон серая, как щит. — Стальная, — поправил Ларс низким голосом. — Не серая, а стальная. — Да какая разница, — отмахнулась Кора. — Большая, — тихо сказала фея Ларса. Голос у неё был низкий, скрипучий, как у старого воина.Бриония немедленно выпрямилась у меня на плече. — Стальная — это хорошо, — заметила она. — Лучше, чем пламенная. От пламенных один шум и никакого толку. Искра, алая фея Коры, вспыхнула — в прямом смысле, с кончиков её крыльев сорвались крохотные искры. — А от зелёных — одна грязь и возня в земле! — выпалила она звонким, как колокольчик, голосом. — Вечно копаются, как червяки! — Зато мы полезные, — парировала Бриония. — В отличие от тех, кто только и умеет, что подпаливать шторы. — Я не подпаливаю! — возмутилась Искра. — Я контролирую! — О да, я вижу, как ты контролируешь, — Бриония кивнула на обожжённый край Кориного воротника. Кора скосила глаза на воротник и вздохнула. — Это случайно вышло. — У вас всегда случайно, — фыркнула Бриония. Ириска, фея Марека, всё это время хранила молчание. Но теперь она поджала губы и тихо сказала:— А иллюзии вообще никто не ценит. А между прочим, без иллюзий вы бы все сидели в пещерах и рисовали углём на стенах. — Искусство, — кивнул Марек. — Что? — не поняла Кора. — Искусство — это иллюзия. А иллюзия — это культура. Без культуры нет цивилизации. Ларс закатил глаза. Его стальная фея издала короткий смешок, похожий на лязг. — Цивилизация — это защита, — сказала она. — Без защиты никакая культура не выживет. — О, началось, — простонала Искра. — Сейчас лекция про оборону. — А что, оборону? Оборона — это основа! — стальная фея выпрямилась во весь свой крохотный рост. — Без обороны вас всех перебьют в первую же минуту! — Без огня обороняться нечем, — отрезала Искра. — Без земли нечего защищать, — вставила Бриония. — Без иллюзий нечего воображать, — тихо добавила Ириска. Мы, люди, переглянулись. Ларс потёр переносицу. Кора хихикнула. Марек снова уткнулся в книгу, но, кажется, не читал. Я улыбнулась. — Ну вот, — сказала я. — Познакомились.Феи ещё некоторое время переругивались — Бриония с Искрой обменивались колкостями, стальная фея вставляла короткие, но веские замечания, а Ириска периодически отпускала язвительные комментарии таким тихим голосом, что их почти никто не слышал, но от этого они становились ещё обиднее. Мы, люди, пытались делать вид, что ничего не происходит, но получалось плохо — слишком уж громко они спорили. — Вот так всегда, — вздохнула Кора, когда её Искра в очередной раз вспыхнула и чуть не подпалила гриву моей кобылы. — Феи ссорятся, а нам потом общаться. — Это у них инстинкт, — пояснил Марек, не поднимая головы от книги. — Феи — отражение дара. Дар друида — земля. Дар огневика — огонь. Земля и огонь не ладят. Вот и феи не ладят. — А щит? — спросила я, кивая на Ларса. — Щит нейтрален, — ответил Ларс. — Но моя фея считает, что без неё все пропадут. Поэтому тоже спорит. — А иллюзия? — А иллюзию вообще никто не воспринимает всерьёз, — горько заметила Ириска. — Вот поэтому мы и не ладим, — подытожила Бриония. — Каждый считает, что его дар — самый важный. А правда в том, что без земли не было бы ни огня, ни щитов, ни иллюзий. Потому что всё начинается с земли. Искра открыла рот, чтобы возразить, но Кора прижала её пальцем. — Хватит, — сказала она. — Давайте хотя бы до Академии доедем без драки. — Это вряд ли, — пробормотала стальная фея.Но, как ни странно, феи немного поутихли. Может, устали. А может, поняли, что путь долгий и ссориться всё это время — себе дороже. К вечеру обоз остановился у постоялого двора. Он стоял на перекрёстке двух трактов — большое деревянное здание с конюшней, трактиром на первом этаже и комнатами наверху. Из трубы валил дым, из окон лился жёлтый свет, и пахло жареным луком и свежим хлебом. У меня сразу засосало под ложечкой. Я сдала кобылу конюху, заплатила медяк за ночлег в общей комнате и спустилась в трактир. Кора и Ларс уже заняли стол у окна. Марек сидел рядом с ними, всё ещё держа в руках книгу. Их феи сидели на столе, каждая над своей кружкой: Искра что-то горячо доказывала, стальная фея сидела с непроницаемым видом, Ириска рисовала пальцем на столе какие-то узоры, а Бриония, едва я села, немедленно перебралась ко мне на плечо. — Они невыносимы, — прошептала она. — Особенно эта красная. — Потерпи, — так же тихо ответила я. — Мы вместе до Академии. Лучше подружиться. — Подружиться? С огнём? — Бриония фыркнула. — Ты знаешь, что бывает, когда огонь встречается с землёй? — Что? — Пожар. Или керамика. Третьего не дано. Я засмеялась и взяла кружку с горячим отваром, которую протянул мне Ларс. Пальцы сразу согрелись, и я почувствовала, как отпускает напряжение дня.В трактире было шумно. За соседним столом сидели трое парней в одинаковых синих куртках. На плече у каждого сидело по фее — одна золотистая, с лёгким свечением, другая зеленоватая, как моя, третья тёмно-синяя, почти невидимая в полумраке. Студенты Академии. Один из них, высокий и светловолосый, заметил мой взгляд и вдруг поднялся. Подошёл к нашему столу и встал, уперев руки в бока. Его золотистая фея немедленно уставилась на Брионию с любопытством. — Первогодки? — спросил он, глядя почему-то на Кору. — А что, сразу видно? — отозвалась она, не поднимая головы. — Видно. Совет дам. Бесплатно. Первое: не светите деньгами. Второе: не лезьте в долги к старшим. И третье, самое важное... — он перевёл взгляд на меня, и его фея тоже повернулась к моему плечу. — Друидка? — Друидка, — подтвердила я. — Тогда слушай внимательно. Есть у нас магистр Грон. Ведёт теорию магии и общую практику. Он друидов не любит. Его фея, кстати, тоже зелёная, но они с ним спелись так, что вдвоём на всех друидов войной идут. — За что? — спросила я спокойно. — Говорят, лет десять назад его на поединке один друид уделал. Его фея тогда чуть не погибла. С тех пор они на всех зелёных зуб точат. Ты, конечно, можешь с ним спорить, но я бы не советовал. — Спасибо, — сказала я. — Учту. — Учти-учти, — он хмыкнул и пошёл обратно. Кора проводила его взглядом. — Странные у них порядки, — заметила она. — Студенты друг друга предупреждают, как в разведке.— Значит, есть о чём предупреждать, — сказал Ларс. Марек наконец закрыл книгу и посмотрел на меня с интересом. — А ты что думаешь? Про магистра этого? — Думаю, что я не за тем ехала, чтобы с магистрами спорить, — ответила я. — Я ехала учиться. А если он друидов не любит — что ж, постараюсь его не разочаровывать. — В смысле? — не понял Марек. — В смысле буду лучшей на его курсе. Кора хмыкнула, Ларс одобрительно кивнул, а Марек почему-то покраснел. Ночью я лежала на узкой кровати в общей комнате и смотрела в тёмный потолок. Кора уже спала, свернувшись клубком, её Искра тихо тлела на подушке, как уголёк. Ларс тихо храпел, его стальная фея сидела на спинке кровати с таким видом, будто стояла на страже. Марек, кажется, читал при свете луны, а Ириска сидела у него на плече и что-то нашептывала. Бриония сидела на моём подоконнике и смотрела на луну. — О чём думаешь? — спросила я тихо. — О том, что ты становишься популярной, — ответила фея. — Ещё в Академию не поступила, а о тебе уже знают и предупреждают. Это плохо. — Почему? — Потому что популярность привлекает внимание. А внимание — это проблемы. Но с другой стороны... — она сделала паузу. — Ты сказала, что будешь лучшей. Я тебе верю. Только ради всех семян, не лезь на рожон в первый же день. — Постараюсь, — сказала я. — И ещё, — Бриония повернулась ко мне, и её глаза блеснули в темноте, — с этими феями держи ухо востро. Искра — вспыльчивая, стальная — упрямая, Ириска — скрытная. И все они будут тянуть своих хозяев в разные стороны. А ты не поддавайся. Друид должен быть как земля — спокойным и твёрдым. Понимаешь? — Понимаю, — сказала я. За окном зашумел ветер, в конюшне всхрапнула моя кобыла, и где-то вдалеке заорал петух. Я улыбнулась — этот звук теперь всегда напоминал мне о доме. Утром обоз двинулся дальше. До Остхельма оставалось ещё две недели пути. Феи по-прежнему переругивались, но уже не так яростно — видимо, начинали привыкать друг к другу. Кора и Ларс спорили о том, что важнее — огонь или щит. Марек читал. А я смотрела на дорогу, которая уходила на восток, и думала о том, что с каждым днём мы всё ближе к Академии.