Пройдясь по комнате с теплым, потяжелевшим тельцем на плече, девушка оказалась около двери в спальню и осторожно выглянула туда, сама не понимая, чего опасается больше: темноты или того, что может из нее выбраться.

На краю кровати, в круге света сидела девушка. Сгорбленная фигурка с острыми плечами, поднятыми к ушам. Тонкие руки. Ночная рубашка с расстегнутым воротом. Светлые спутанные волосы, повисшие грязными прядями. Жена герцога? Любовница? Сестра?

Клара открыла дверь шире и скользнула в спальню, кашлянула, привлекая внимание. Женщина на кровати дернулась и медленно обернулась, поднимая взгляд. Красные, воспаленные глаза, подчеркнутые темными кругами говорили о долгих бессонных ночах.

— Она спит?

Все тот же хриплый, жуткий голос.

— Да, она съела стакан молока, сейчас срыгнет и будет спать. Я побуду с ней в детской до утра, чтобы вы могли отдохнуть.

Плечи незнакомки затряслись, она тяжело задышала, будто никак не могла вздохнуть. Рот безмолвно распахнулся…

— Нет-нет, все хорошо! — Клара сама не заметила, как оказалась рядом. — Все хорошо! Не переживайте! Вы просто устали. И малышка устала. Утром вы отдохнете, и все станет намного лучше. Вот увидите!

Малышка оказалась на одном плече, а в другое уткнулась ее мать. Спина ее вздрагивала под рукой, но слез не было. Только сухие рыдания.

— Тише-тише, все будет хорошо. Все наладится.

И повторяя снова и снова успокаивающие слова, фройляйн Гессен вдруг задумалась, кому в этом доме на самом деле нужна была няня.

— Все будет хорошо…

Ивон нашлась в будуаре, оформленном в прохладных оттенках мяты. Здесь она обычно пряталась от посетителей, чтобы отдохнуть и побыть в тишине. Окна комнаты выходили в сад, сейчас еще по-весеннему неприглядный, не очнувшись от зимнего сна и не привлекающий гостей — гнездо дроздов все еще оставалось пустым. Эта зима была слишком долгой и никак не хотела уходить…

Кристиан вошел без стука, как всегда стремительно пересек комнату и замер за спиной жены. Ивон сидела в низком кресле за столиком, на котором раскладывала и снова складывала тонкую младенческую рубашечку нежно-золотистого оттенка. Судя по заломам на ткани — отнюдь не новую.

Тема разговора сразу выскользнула из головы. Зато вспомнилась застывшая, изломанная фигура с посеревшим лицом и отчаянно искусанными губами.

— Я думал, что приказал сжечь их все…

— Приказал, — легко подтвердила герцогиня, аккуратно поглаживая ткань. — Но эту я хранила в гардеробной, а не в детской. Доставала украдкой по вечерам. Представляла, как буду одевать малыша… Я знала, что тебе нужен наследник, но хотела девочку…

По интонации он поняла, что Ивон улыбается, и невольно усмехнулся сам, представляя, какой стала бы детская, если бы в ней появилась маленькая маркиза.

Чудесные платья, сотни кукол, обязательный домик с мебелью, карета с упряжкой, а позже — рояль или скрипка, учитель пения или рисования. Это была бы возможно самая избалованная фройляйн во всей Империи. Но самая любимая.

— Вчера я ходила по магазинам… В центре открыли новый… Там оказался большой отдел с игрушками. Я увидела карусель для детской кроватки. С серебряными колокольчиками и бабочками. Если я куплю ее и отправлю в подарок, она примет? Как ты думаешь?

Ей снова требовалось одобрение. Если бы кто-то из их окружения увидел ее сейчас, он сильно удивился бы тому, как неуверенна бывает Великая герцогиня. Но Кристиан знал ее именно такой: наивной и испуганной девочкой, что пошла с ним к алтарю.

Он вздохнул и обошел стол, занял кресло напротив. Ивон не поднимала глаз от рубашечки, как и всегда, когда боялась осуждения.

— Я думаю, фройляйн Ланге с удовольствием примет подарок. Ты же уже купила карусель?

По тихому вздоху он понял, что угадал.

— А еще куклу… И платья для нее.

Конечно. А еще она хотела бы сейчас быть там, в особняке Герхарда. Курицей-наседкой бегать вокруг колыбели, переживать, что малышка не спит. Или не ест. Умиляться тому, как она корчит рожицы и тихонько посапывает. Замирать, услышав лишний писк.

Кристиан протянул ладонь через стол и сжал ее пальцы. Холодные. Снова перенервничала.

— Ты отлично контролируешь свою силу. Ничего не случится, если ты решишь вручить подарок лично.

Вот теперь Ивон подняла взгляд, и в льдисто-голубых глазах отразилась мука. Жгучее желание, смешанное с неизбывным страхом.

— Я не могу так рисковать, Кристиан. Если что-то вдруг пойдет не так… Нет. Это наша единственная внучка.

В свете Великая герцогиня Сантамэль своей холодностью умела заставлять окружающих трепетать. От ее проверок благотворительные комитеты дрожали в ужасе. Но никто не боялся Ивон больше, чем она сама.

Ее родители, граф и графиня фон Зепп, не обрадовались, когда у них родилась дочь с темным даром. Потомственные маги света, а тут такое. Граф трижды проверял родство, но все приглашенные лекари установили, что дочь рождена именно от него. Супруги решили скрыть наличие дара и не обучать дочь. Но тьма вырвалась наружу, как это происходило всегда. Пострадали люди. К счастью, немногие, и ущерб удалось возместить. Упрямый Зепп решил, что сможет обмануть судьбу. Он докопался до какого-то старого, забытого и запрещенного ритуала, запирающего тьму внутри носителя, и провел его над собственной дочерью. Магия ушла. Но тьма осталась.

Покойный отец ценил графа фон Зеппа за его немалые заслуги в министерстве финансов. Поэтому, когда встал вопрос о женитьбе Кристиана, предложил союз именно ему. Конечно же граф согласился. И конечно же ничего не сказал об обряде, надеясь на то, что правда никогда не всплывет. Так бы и случилось, если бы заключенная тьма не начала менять тело носителя…

Ивон могла не дожить до свадьбы. Могла умереть от обычной простуды, получив осложнение. Но ее связь с элементалем оказалась достаточно сильной, чтобы он не вредил хозяйке. А вот детей тьма убивала…

Понадобилось четыре выкидыша, чтобы семейный лекарь, наконец, понял, в чем дело. Аккуратные расспросы. Разговор, во время которого у почтенного метра подрагивали руки.

— Мне очень жаль, Ваше Высочество. Я даже не мог представить, что подобная гадость все еще существует. Такие практики были широко распространены сотни лет назад, но с тех пор, как магов тьмы признали равными другим, были запрещены. Я даже подумать не мог, что кто-то в современно мире решится на подобное!

— Ее Светлость знала, что с ней сделали?

— Она была ребенком, и плохо понимала происходящее. Она даже толком не успела осознать свой дар, как его заперли.

— Это можно исправить?

— Я поищу способы. Кажется, даже знаю, к кому можно обратиться. Сила вернется, но нанесенный вред… Боюсь… Мне очень жаль, но Ее Светлость не сможет иметь детей. Однако, она сможет пользоваться даром. И не умрет.

Лекарь сделал, что обещал. Ивон выжила. Но ужас перед тьмой преследовал ее до сих пор.

— Кристиан, не надо.

— Что? — герцог вернулся из воспоминаний.

— Такое лицо становится у тебя каждый раз, когда ты вспоминаешь о моем отце, — она погладила его ладонь, успокаивая. — Не надо. Он уже умер.

Умер. И очень жаль, что своей смертью и в своей постели, так и не получив возмездия за то, что натворил.

— О чем ты хотел поговорить? Ты же не просто так искал меня.

Жена улыбнулась, откладывая свои чувства в сторону и прячась за привычной маской. Она научилась быстро менять их за прошедшие годы. Прятаться за холодом. Или за вежливостью. За правилами. За благотворительностью. Она стала действительно Великой герцогиней.

— В Ференции произошел переворот. Наш посол прислал телеграмму. Сейчас там бушуют беспорядки, но новое правительство обещает быстро навести порядок и требует официального признания.

— Опять… Кажется последнее правительство пришло к власти не так давно. Сколько лет прошло? Семь или восемь?

— Почти девять. Мы ездили с визитом уже когда все успокоилось, и находится там стало безопасно.