Но вскоре пришла очередь Фриды, и под сводами собора вновь воцарилась тишина.

— Дункан, я принимаю твою клятву под крылом Великого Дракона, — как всегда, без лишних эмоций, сказала дочка Годрика, глядя своему суженому прямо в глаза. — В мире, где Хаос пытался поглотить нас, я стану твоей опорой. Обещаю делить с тобой и победы, и поражения. Пусть Эльрат дарует нам мудрость направлять свой народ вперед и силу беречь друг друга. Моя душа отныне принадлежит тебе, и пока я жива, мы будем неразделимы. Ибо в единстве — наша победа, а в Свете — наша жизнь.

«Тоже неплохо», — ухмыльнулся я, довольно улыбнувшись и сложив руки на груди.

— Во имя Эльрата, да пребудет с вами Свет и Процветание! Отныне и до скончания веков! — возвестил архиепископ Рэндалл, и пара молодожёнов слилась в первом, глубоком поцелуе.

В этот день Дункан Олень и Фрида Единорог навсегда объединили свои судьбы, окончательно закрепив начало новой эпохи в истории Империи Грифона.

Эпохи мира и процветания.

Эпохи, когда человечество и остальные расы надолго забудут об угрозе демонов.

Эпохи, когда Асхан впервые за многие века познает настоящий мир.

Да, в мире ещё остались проблемы: разорённая Лига и её обиды на Империю; трения между Игг-Шайлом и Иролланом, чьи правители неожиданно пропали (Аларон всё же обратился в дерево); смена власти, начавшаяся в Гримхейме; постепенное объединение Рунаана под рукой одного лидера в лице Готая; исчезновение Раилага и Изабель; поиск Тёмного Мессии.

Всё это в будущем может принести немало проблем, но это дела грядущих дней, других людей и самое главное — нового меня.

«Моя история на этом не заканчивается. Просто пришло время перелистнуть страницу и начать с чистого листа», — подумал я, провожая взглядом парочку молодожёнов.

Впереди ещё много дел и свершений. Но одно я могу сказать точно — свой долг как герцога Ворона я выполнил.

Да, не идеально.

Да, совершив множество ошибок и сломав множество судеб.

Но я человек и обречён до конца своих дней совершать ошибки.

Таков был мой путь.

Моя судьба.

Мой завет.

Эх, вот и закончилась эта книга. Позже чем я хотел, но может это к лучшему. Да, финал получился немножечко рваным, да и у Андрею еще предстоит поучаствовать в нескольких важных эпизодах, но это дела недалекого будущего, которое мы скоро увидим.

Сейчас же я хочу поблагодарить всех вас, моих любимых читателей, что не смотря на все происходящее оставались со мной. Да, я не самый грамотный автор. Да, в последние несколько месяцев мое здоровье не давало стабильно выпускать главы. Про ответы на комментарии я вообще молчу. Но не смотря на это вы остались со мной.

В течении недели я планирую закончить Колдуна, а затем, в скором времени, выпустить новую книгу, чем-то похожую на Ворона, но по задумке превосходящую ее в разу. Надеюсь вы ее дождетесь.

Еще раз спасибо чтение.

И до скорых встреч, друзья.

Трасса М4 «Дон» — это, если кто не в курсе, такой длинный русский аттракцион на выживание. Четыре полосы асфальта от Москвы до Ростова, по которым одновременно летят дальнобойщики, не спавшие вторые сутки, менеджеры среднего звена на кредитных «Камри», и бабушки на «Нивах», для которых понятие «мёртвая зона» — это что-то из фантастического фильма. В ноябре к этому добавляется гололёд. А к гололёду — темнота. А к темноте — тот особый русский фатализм, который заставляет водителя фуры выходить на обгон в повороте, потому что «ну а чё, проскочу».

Я не проскочил.

Впрочем, я и не обгонял — обгоняли меня. Точнее, не меня, а «Фредлайнер» в правом ряду, и обгоняла его «Газель» — я её даже не видел, только свет фар вдруг оказался не в зеркале, а прямо в лобовом стекле, — а потом «Газель» вильнула, и «Фредлайнер» вильнул тоже, и я вильнул, потому что когда двадцатитонная махина виляет в полуметре от твоего левого крыла, ты тоже виляешь — рефлекс, — и моя «Тойота Камри» (кредитная, пробег сто восемьдесят тысяч, резина — ладно, не сезон ещё, но я собирался поменять на следующей неделе, честное слово) вошла в занос на скорости сто десять километров в час.

Занос — это когда время растягивается. Физики скажут, что нет, время постоянно, а меняется только субъективное восприятие — адреналин, дофамин, вся эта нейрохимия. Но физики не были в заносе на М4 в ноябре. А я — был. И времени хватило на многое.

Хватило, чтобы подумать: «Руль в сторону заноса, не тормозить, газ сбросить плавно» — и сделать ровно наоборот, потому что между знанием и рефлексом — пропасть, а рефлекс говорит «дави тормоз, идиот».

Хватило, чтобы подумать: «Отчёт по логистике — на рабочем столе, не отправил».

Хватило, чтобы подумать: «Маме не позвонил. Третий день».

А потом «Камри» развернуло, и в боковое окно я увидел фару «Фредлайнера» — жёлтую, огромную, как глаз дракона из Мишкиных мультиков, — и подумал: «А Мишки у меня нет. И жены нет. Вернее — была жена, два года как ушла. И детей нет. Есть кредитная „Камри“, незаконченная MBA-программа и мама, которой я не позвонил».

Потом — удар.

Звук был не такой, как в кино. В кино — скрежет металла, звон стекла, всё красиво и кинематографично. В жизни — просто «бам». Один раз. Коротко. Как будто великан хлопнул в ладоши, и между ладонями оказалась моя машина.

Боли не было. Или была, но мозг уже отключил приёмник — спасибо, мозг, хоть тут не подвёл.

Было — странное. Тихо стало. Тикал поворотник — я его, оказывается, включил. Зачем? Куда собирался поворачивать? Тикал, как метроном. Тик. Тик. Тик.

Ещё — пахло бензином. И антифризом. И чем-то горелым — не пожар, просто горячий металл на холодном воздухе. Ноябрьский воздух залетал в кабину через то, что раньше было лобовым стеклом.

Ещё — я лежал. Не сидел — лежал. Кресло сложилось, или я сполз, или машину перевернуло — не понял. Видел небо. Ноябрьское, чёрное, без звёзд — облака. И оранжевые отблески на облаках — аварийка работала. Тоже, значит, включилась. Или я включил.

Ноги я не чувствовал. Руки — чувствовал: правая шевелилась, левая — нет. Шея — болела, но терпимо. Голова — не болела, и это, наверное, было плохим знаком.

Подумал: «Надо позвонить в скорую». Правая рука полезла к карману — телефон. Телефон был. Экран — треснул, но светился. Восемь процентов заряда. Набрал 112 — или попытался, потому что пальцы не слушались, и вместо единиц получались какие-то левые цифры, и экран гас, и я пытался снова.

Кто-то подбежал. Голоса. «Живой! Живой, мужик, держись!» Лицо — бородатое, испуганное, в шапке. Водитель «Фредлайнера»? Или кто-то другой? «Скорую вызвали, держись!»

Я хотел сказать: «Маме позвоните», — но изо рта вышел только хрип. Или даже не хрип — бульканье. Нехорошее бульканье. Такое, от которого лицо в шапке побледнело и отшатнулось.

Потом — перестал видеть. Не темнота — просто картинка выключилась, как монитор в энергосберегающем режиме. Звуки остались: голоса, далёкая сирена (или показалось), тиканье поворотника. Тик. Тик.

Потом — и звуки выключились.

Меня зовут Павел Васильевич Дорохов. Тридцать четыре года. Операционный директор агрокомпании «ЮгАгро» — крепкий середняк, Ростовская область, зерно, подсолнечник, немного рапса. Не «Мираторг», конечно, но и не колхоз — нормальный бизнес, нормальная команда, нормальный рост. Начинал агрономом, вырос до операционного директора за восемь лет. Компетенции — управление процессами, логистика, переговоры с поставщиками и сетями, финансовое планирование, базовая агрономия. Не гений — крепкий профессионал.

Образование — экономический факультет. Потом — MBA-программа, заочно, не доучился — некогда, работа сжирала всё. До «ЮгАгро» — три года стажёром, потом логистом, потом начальником отдела. Операционный директор в тридцать один — звучит солидно. На практике — ты отвечаешь за всё, от ремонта комбайнов до переговоров с банками, и рабочий день у тебя заканчивается тогда, когда заканчивается, а не тогда, когда написано в ТК РФ.