— Ну — ка, фраерюга, вылезай пока тебе бубен не начистили!

— Э — Э — возразил я ему, — ты дядя того, за воротник меня не тягай! Убрал, убрал свои клешни! Я эту куртку по большому блату брал. Она знаешь сколько стоит? А ты за воротник. Оторвёшь, я на тебя прокурору пожалуюсь!

— Я тебе сам сейчас прокурором буду. И судьей заодно. А ну пошёл наружу! Мороз долбани его в бок! А то, что — то пассажир больно непонятливый попался.

Делать было нечего. Издав жалобный вздох я вылез наружу. Коробов смерив меня взглядом коротко бросил.

— Ну — ка Клещёв осмотри его на предмет колюще — режущих.

Клещ сохраняя всё такое же зверское выражение своей морды начал охлопывать меня по бокам. Пока продолжался этот обыск я скосил глаза и бросил свой взгляд на вылезающего из машину водилу. Его морда показалась мне знакомой. Похоже это был всё тот же бандит, которого я так бездарно упустил две недели назад в посёлке Первомайский.

— Товарищ капитан, — обратился я к Коробову по завершению личного досмотра (скроив при этом максимально жалостливую физиономию) я что — то не пойму, что происходит. Вы же говорили, что я вам нужен всего — то на пару вопросов. А вместо этого получается черте- что. Привезли меня неизвестно куда, да ещё и шмонают. А вот этот, — и я кивнул головой на Клеща, — вообще избить меня грозится. Это как понимать прикажете? За, что это надо мной рабочим человеком так глумятся? Или вы подозреваете меня в чём? А ордер, ордер у вас имеется?

Коробов нагло ухмыльнулся в ответ на мои слова и приказал «быкам»

— Так, Морозов, Клещёв доставьте этого деятеля пока в гараж… И глаз с него не спускайте. А то он больно шустрый! А я подойду минут через пятнадцать. Всё поняли?

В гараже оба ' быка' усадив меня предварительно на грязный табурет не сводили с меня своих глаз. Клещ разместился сзади возле полок, а Мороз сбоку, усевшись на такой же табурет. Оба они молчали и лишь буравили меня своими тяжёлыми взглядами. Так, что у меня появилось время на обдумывание своего положения.

Для меня было ясно, что первое, что интересует Коробова это портфель с деньгами, полученный Остапенко от Лернера и его дальнейшая судьба. Вторым моментом безусловно будет желание прояснить момент, кто я такой есть, откуда узнал о похищении дочери Лернера и всех обстоятельствах с ним связанных и каким образом я умудрился справится с бандой Остапа. Но вопрос, кто я такой есть будет наиглавнейшим (после выяснения судьбы портфеля и лежавших в нём денег). Так же мне было ясно, что выпускать меня живым Коробов не намерен. И как только он получит ответ на интересующие его вопросы, моя песенка будет спета. Единственное, что волновало меня сейчас больше всего эта судьба Варвары. Не дай Бог эти мрази пронюхали о её участии в обезоруживании банды Остапенко и тоже захватили её. Насчёт своей судьбы я не особенно волновался. Этим мерзавцам справится со мной будет не так- то легко. О моих особых способностях они вряд ли чего знают (по крайней мере достоверно), да и без них я буду для них крепким орешком.

В принципе я мог попытаться уйти уже прямо сейчас. Можно было вырубить импульсом обеих «быков», затем встретить Коробова и обезоружить его. Сил для этого у меня хватило бы. Единственное, что мешало мне сделать это прямо сейчас, это тревога за судьбу Варвары. А вдруг всё- таки эти упыри захватили её? Нет — надо всё выяснить, а уже потом предпринимать, что — либо. Бежать надо только тогда когда я буду на сто, нет даже не на сто, а на все двести процентов в том, что её нет здесь. Конечно вероятность, того, что Варвара оказалась в их лапах, при размышлении здравом очень и очень мала, но всё же она имелась.

Минуты шли за минутами. Я молчал. Молчали и стерегущие меня бандиты. Наконец на улице раздались шаги. Дверь ведущая в гараж открылась и во внутрь вошёл Коробов.

Бросив на меня внимательный взгляд он спросил «быков».

— Ну как клиент? Не шумел?

В ответ Клещ отрицательно замотал головой.

— Так, Мороз, Клещ, выйдите — ка пока на улицу. Оставьте нас один на один.

Бандиты не говоря ни слова покинули помещение.

Коробов взял себе табурет на котором только сидел Мороз, пододвинул его поближе ко мне и усевшись, внимательно посмотрев мне в глаза произнёс:

— Ну, что Галкин поговорим?

— Конечно поговорим, а то! — оживлённым голосом воскликнул я, — и вот я хочу сразу, задать вам, товарищ капитан, вопрос, а, что собственно говоря происходит? Вы сказали мне, что хотите задать мне всего — навсего пару вопросов. Мол это чистая формальность. А потом под охраной каких- то мордоворотов привезли меня сюда, засунули в этот гараж и держите меня в нём вот уже сколько времени. Я решительно не пойму в чём дело! А этот возмутительный обыск! Вы мне так и не показали никакого ордера! Хоть я и спрашивал вас о нём. А я человек рабочий! Мне вот завтра на литейку надо как штык! У меня мастер смены знаете какой? Чистый зверь! Он мне прогула ни за что не простит. Тем более, что на производстве то этом я без году неделя всего! А оно как бывает? Сначала ты на авторитет работаешь, а потом авторитет на тебя! Этак вы мне, товарищ капитан, никакого авторитета заработать не дадите. А у меня от завода койко- место в общежитии. А если меня с работы попрут! То меня и из общежития попросят! А где мне жить — то тогда! Это у вас москвичей — всё как на блюдечке. И квартира своя и ГУМ и ЦУМ! А мы люди приезжие. Нам бы хоть угол какой — ни будь для ночлега найти.

В общем я продолжал всё в том же духе, включив на полную мощность «режим жизнерадостного кретина». Коробов молча слушал меня. Он только рыскал своими глазами то по моему лицу, то по моей фигуре.

— Слушай, Галкин, — произнёс он наконец, видимо не выдержав моих речей, — а ты часом в самодеятельности не участвовал?

В ответ на это, я тяжело и горестно вздохнул и развёл руками.

— Никак нет, товарищ капитан. Очень хотел. Но не взяли.

— А, что так? Морда у тебя смотрю смазливая, наверное все бабы твои? И судя по тому, как ты мне пытаешься сейчас лапшу на уши навешать — талант имеется.

— Сказали слуха у меня нет. И это — память у меня на стихи плохая. А я так хотел, так хотел. Мне вообще артистом хотелось стать. Нет. Ну, а чего? Как они эти самые артисты живут? Костюмы всегда чистенькие, денег поди полные карманы. Это тебе не в литейке вкалывать. Вышел на сцену, пять слов сказал и раз! Четвертной тебе на карман упал! Попробовали бы они на литейке, возле печи! Посмотрел бы я на них.

— Завидовать не хорошо.

— Грешен, есть немного. Ну и вы поймите, товарищ капитан, чистой и красивой жизни всем же хочется! А тут вкалываешь, вкалываешь, а бабу в ресторан свести не получается. Либо «нет мест», либо в кармане ветер свистит!

— Слушай, Галкин, а где ты работаешь?

— А,то вы, товарищ капитан, не знаете! Небось все сведения про меня насобирали. Только я не пойму зачем. У меня проблем с законом никогда не было.

— Я задал тебе вопрос — отвечай.

— Дак в Мытищах. На заводе художественного литья.

— А кем работаешь?

— Пока разнорабочим в литейке. Так подай, принеси, пошёл нах@й.

— А живёшь где?

— Дак в общаге. Я уж говорил вам.

— А номер комнаты?

— Двести восемнадцатая.

— А с кем живёшь?

— Дак с Игорьком Лопатиным. Он с Костромы. Вернее не с самой Костромы. А с этой, как его, вспомнить всё не могу. А вспомнил! С Неи, кажись! Название — то какое — то не русское. Вы, товарищ капитан, не знаете часом откуда у нас в России названия такие нерусские?

— Не знаю, Галкин. А вот у меня есть сведения, что не живёшь ты в этой комнате. Так только числишься. И на производстве тебя никто не видел. Как ты это всё объяснить можешь?

— А кто вам такую чушь сказал?

— Нашлись люди.

— Если комендант Семён Прокофьич, то вы ему не верьте. Жулик он первостатейный.

Я отвечал на вопросы Коробова совершенно уверенным тоном. Сейчас я был рад тому, что фиктивно устраиваясь на работу, не поленился зайти в общежитие и разузнать там всё как следует. Включая и фамилию, имя, отчество коменданта (который действительно очень не понравился мне), а так же данные моего соседа по комнате, в которой я буду фиктивно числится. Видел я мельком и «сисястую и задастую» Аньку.